Архив метки: Стратегия национальной безопасности

Lead Mr. Obama, Please Lead

By Harlan Ullman

February 11, 2015

Источник: http://www.atlanticcouncil.org/publications/articles/lead-mr-obama-please-lead

The White House’s National Security Strategy (NSS) was unveiled last Friday, the first since 2010. Against the backdrop of crises abroad and economic uncertainties at home, the NSS will attract little attention beyond Beltway policy aficionados. Despite the recurring mantra of American leadership, the NSS is long on ambition and citing lofty aims and very short on the substance of how to achieve them through well defined and thought out strategies.

Of course, other political time bombs dominate the agenda. At home, the President’s budget with about an 11% real spending increase landed on Capitol Hill, immediately declared by the Republican majority as dead on arrival. Overseas, Ukraine grabbed the headlines away from the latest horrors committed by the Islamic State (IS). German Chancellor Angela Merkel and France’s President Francois Hollande rushed to Moscow to confront President Vladimir Putin over the Ukraine crisis now that Washington is considering or threatening to arm Kiev with defensive weapons. Mr. Obama’s absence was palpable even though the visit so far has had no visible effect on Mr. Putin.

Returning to the NSS, the President’s strategy for destroying IS has been properly adjusted to the more achievable goal of «defeating» it. Likewise, the highly publicized «strategic pivot to Asia» has also been downgraded to «rebalancing» to the Pacific. But the crises that preoccupy the globe are almost entirely outside Asia. For the foreseeable future, that condition will not change meaning rebalancing must be for the longer term. The debate over Ukraine reinforces the need to focus on crises elsewhere.

Perhaps most surprisingly is the NSS’s elevation of four priorities. These include placing far greater attention on countering pandemics such as Ebola; the scourge of global poverty; climate change; and cyber threats. Each is a noble goal. But how each is to be integrated into American priorities and then fit into an overarching and well-resourced strategy is left to the NSS reader’s imagination.

The NSS however is loaded with assertions about U.S. leadership and «leading» is probably the most overworked word in the document. After taking great credit for rejuvenating the U.S. economy through job creation and massive reductions in unemployment, the NSS was a veritable advertisement praising American entrepreneurial, academic and innovative excellence all accelerated by White House policy. Reality is somewhat different for the middle and lower economic classes and the many millions who either left the job market or could only find part time work.

The impact of this document and indeed to the reaction to many of Mr. Obama’s major domestic and international initiatives from promoting tax and entitlement reform to shifting the Russian reset button to more «reassertive» policies provokes one to ask «where is the beef?» Setting lofty goals is fine. But creating effective solutions is a more important matter.

As Napoleon advised, if you are going to take Vienna, then damn well take Vienna. Do not pussy foot around. If the president is going to lead, then lead.

Here is some advice. A new version of the old Nixon Doctrine is needed. That doctrine held that the U.S. assumed responsibilities for strategic stability and security. Regional states would assume increasing burdens for local security. A 21st century version will demand more effort on partnerships—recognized in the NSS as vital. But these partnerships have not been well defined and in some cases invented.

In the Middle East, the Gulf Cooperation Council, relying on Saudi Arabia, Jordan and the UAE, must form the nucleus against IS, engaging Egypt and Turkey as well. To bring Turkey aboard, a no-fly zone over (parts of) Syria must be established. The real strategic value will be to increase pressure on Bashar al Assad to reach some form of political accommodation with the opposition and al Nusra/IS forces as the no-fly zone will clearly inhibit Damascus’ ability to wage the battle through the air.

Creating a pan-Arab-Sunni-GCC ground force is likewise essential as a signal and threat to IS as well as to encourage Iraq both to expedite the integration of Sunnis into and the retraining of its army. That means establishing a clear-cut chain of command and responsibilities for action in Washington and among the 62 state strong coalitions and establishing a specific headquarters in the region now. But real presidential leadership is the missing ingredient if any structure and discipline are to be imposed on the means to defeat IS.

If Mr. Obama can become the force for mobilizing coalition responses by leading both from the front and where necessary from behind with real rather than vague strategies and promises, IS is doomed. If not, this will be as a former secretary of defense famously mused «a long, hard slog.»

Dr. Harlan Ullman is Senior Advisor at both the Atlantic Council and Business Executives for National Security in Washington, DC whose latest book «A Handful of Bullets—How the Murder of Archduke Franz Ferdinand Still Menaces the Peace» advances these and other recommendations.

Obama the Carpenter

The President’s national security legacy

Michael O’Hanlon, May 2015

The Brookings Institution

Источник: http://www.brookings.edu/research/reports2/2015/05/obama-carpenter-national-security-legacy-ohanlon

By the standards he has set out for himself, President Barack Obama’s foreign policy has fallen considerably short of expectations and aspirations. By the standards of his critics, of course, the performance has been even worse—with the American commander-in-chief now accused of fecklessness and irresoluteness as global crises multiply on his watch. Even two of his former secretaries of defense have written fairly harsh verdicts on what they saw while serving in his administration.

Gauged by more reasonable and normal standards, however, Mr. Obama has in fact done acceptably well. Both his critics and his defenders tend to use unrealistic benchmarks in grading his presidency. If we use the kinds of standards that are applied to most American leaders, things look quite different.

I do not mean to overstate. Obama’s presidency will not go down as a hugely positive watershed period in American foreign policy. He ran for election in 2007 and 2008 promising to mend the West’s breach with the Islamic world, repair the nation’s image abroad, reset relations with Russia, move toward a world free of nuclear weapons, avoid «stupid wars» while winning the «right war,» combat climate change, and do all of this with a post-partisan style of leadership that brought Americans themselves together in the process.[i] He ran for reelection in 2012 with the additional pledges of ending the nation’s wars and completing the decimation of al Qaeda. Six years into his presidency, almost none of these lofty aspirations has been achieved.[ii] There has not been, and likely will not be, any durable Obama doctrine of particular positive note. The recent progress toward a nuclear deal with Iran, while preferable to any alternative if it actually happens, is probably too limited in duration and overall effect to count as a historic breakthrough (even if Obama shares a second Nobel Prize as a result).

But the harsh verdict of many of the president’s critics as well as his supporters goes too far. Most of today’s problems were not Obama’s creations. Others were mishandled, but generally in ways that could have been far worse. He also managed to avoid a second great recession.[iii]

Most of all, Obama has been judicious on most key crises of the day. His caution and care have been notable—and underrated. He has sometimes taken the notion of strategic restraint too far, as with a premature U.S. military departure from Iraq, excessive nervousness about any entanglement in Syria’s civil war, and ongoing plans for a complete military withdrawal from Afghanistan next year. But Obama’s discipline has often been quite wise and quite beneficial to the nation, especially in regard to Russia, China, and Iran. As his presidency begins to wind down, the country’s fundamentals of national power as measured by economic growth, high-technology, industrial entrepreneurship and productivity, fiscal and trade deficits, and military power are generally no worse and in some cases modestly better than when he entered the White House.

A more thorough assessment of Obama’s foreign policy legacy requires an issue-by-issue examination of the most important foreign policy matters of the day, a task to which I turn below.

Obama’s no-drama strategy

The lofty goals have proved elusive. Barack Obama may not be able to heal the planet, rid the Earth of nuclear weapons, or stop the oceans’ rise as his signature legacies.

But, in fact, there is a strategy, even if it is often implied more than accurately stated, and even if it falls short of the president’s own preferences of what writers and historians might say about his two terms in office. It is more mundane but nonetheless important. Obama is attempting to be strategic in the most literal and relevant senses of the word—defining priorities and holding to them, even when that makes him appear indifferent or indecisive in response to certain types of crises or challenges. Yet he has shown himself willing to employ significant amounts of force when persuaded that there is no alternative. Often, he has made mistakes along the way—not least in his non-intervention in Syria, his premature departure from Iraq, his plans to pull entirely out of Afghanistan, and his failure to help piece Libya back together after the 2011 NATO-catalyzed conflict that overthrew Moammar Gadhafi. But the basic effort to be patient and careful in the employment of American national power, especially military power, has been quite reasonable.

Consider especially the big issues, where by my count he is doing reasonably well on three of the top four:

The Asia-Pacific rebalance

The so-called pivot or rebalance to the Asia-Pacific, a centerpiece of President Obama’s first-term foreign policy in particular, has been generally very sound. Indeed, it enjoys a remarkable degree of bipartisan support. Obama’s theory of the case here is that a reaffirmation of America’s enduring commitment to Asia is strategically wise—especially in light of China’s rise, but also considering India’s dynamism, other countries’ economic progress, and North Korea’s dangerous ways. The fact that it is a long-term, patient policy designed to shape a key region rather than respond to a specific crisis means it often fails to make headlines. But that fact does not lessen its importance.[iv]

There is a «Where’s the beef?» question associated with the rebalance. It is modest in most of its characteristics. Thus, it does not deserve the other name occasionally given to it—the pivot. The military centerpiece of the rebalance is a plan for the U.S. Navy to devote 60 percent of its fleet to the broader region by 2020, rather than the historic norm of 50 percent. But that is 60 percent of what is now a smaller Navy than before. So the overall net increase in capacity for the region is quite modest (indeed, some of those ships may wind up deploying to the Persian Gulf rather than to the Asia-Pacific). The economic centerpiece of the rebalance, the Trans-Pacific Partnership trade deal, is now being actively pursued by the Obama administration—but it may or may not prove achievable at home or abroad.

That said, the rebalance is a smart way to reassert U.S. interests in the region, reassure allies, recognize the importance of new players like India, and remind China and North Korea that Washington is paying attention to what is happening there. It is a signal of commitment without going so far as to be needlessly provocative. It provides a welcome antidote at least rhetorically and diplomatically to what had been a sustained American obsession with the Middle East for the previous decade. And while some of his cabinet secretaries may have lost a bit of focus on the region, Obama himself got there twice in 2014 and conducted a good summit with Chinese President Xi Jinping in Beijing in November of that year. China’s ongoing assertiveness, particularly in the South China Sea, is concerning. But it does not threaten vital U.S. interests severely enough to warrant a forceful American military response; Obama’s approach of monitoring, working calmly with regional allies, and making Beijing know there could be some proportionate price to pay for excessive pushiness strikes the right balance.

Russia and UkraineIn 2014, Russia invaded and annexed Crimea. It then stoked and aided an insurgency in eastern Ukraine by pro-Russia separatists that continues to this day. Putin’s goals are unclear. Is he trying to chop away gradually at Ukraine’s territory, challenge and embarrass NATO, ensure that Ukraine never joins NATO by creating a «frozen conflict» that he can always rekindle, or simply improvise in some silly game of geopolitics more evocative of the 19th century than the 21st?

Regardless, it’s hard to blame Obama for this behavior, any more than one should blame George Bush for Putin’s attack on Georgia in 2008. Neither Georgia nor Ukraine is part of the NATO alliance, whose members the United States is sworn to defend. So the failure to deter the conflict is hard to lay at Obama’s doorstep. Obama’s approach to handling the Ukraine crisis—make Putin pay an economic price for what he has done, while signaling that the United States and its allies can increase the economic costs further if need be—strikes a good balance between indifference and risky escalation over a less-than-crucial national security matter.

Obama has resisted arming Ukraine to date, recognizing that Russia enjoys escalation dominance in the region. Thus, any American move could simply elicit a greater and stronger Russian counterplay. Obama is under increasing bipartisan pressure to do more as of this writing in the spring of 2015, and if the latest ceasefire collapses, odds seem fairly high that he may rethink his current approach. But so far, the strategy has had a solid logic.

Obama’s theory of the case has been to keep the crisis in perspective, work closely with European allies, employ significant but non-military instruments of national power in response to Russia’s aggressions, and provide off-ramps for Putin at every turn. This strategy is reasonable, even if it lacks a clear endgame, and even if it remains a work in progress.


On Iran, President Obama has sought to use various “smart sanctions” and patient diplomacy to induce Tehran to agree to a deal on its nuclear programs. As of Spring 2015, he appears to have a good chance of success. Obama’s theory of the case here also begins with an appreciation of the power of economic tools of statecraft, together with an awareness of the pitfalls of the use of military force to prevent the Islamic Republic from gaining a nuclear weapon.

The Iran effort represents the culmination of a decade of applying the economic screws against Tehran—first by George Bush and then by Barack Obama—through a creative international sanctions campaign. The approach has involved traditional measures applied via U.S. law or U.N. Security Council resolution, as well as new and “smarter” sanctions against certain individuals within Iran or certain special sectors of the economy.[v]

Obama has made two key mistakes on Iran. First, he failed to give the Bush administration and Republicans in general, enough credit for the overall approach. His predecessor was the one who first opted for trying to use economic rather than military power to address Iran’s nuclear aspirations, and if the Obama administration had framed the talks as a bipartisan accomplishment, domestic support for this policy might have increased.

Second, Obama did not try hard enough to make the deal of indefinite duration. He should have tried to keep the world’s other powers aboard an approach that would make all key elements of the nuclear deal of much longer duration as a condition for comprehensive sanctions relief. That might not have worked, but should have been attempted. So the prospective nuclear deal will be only a marginal accomplishment, if it sticks, but still will be preferable to the use of force or to the continued course of gradual nuclear buildup that Iran had previously been on.

ISIL and the broader Middle East beyond IranIn regard to the rest of the Middle East beyond Iran, unfortunately, Obama’s disciplined approach has often failed him, and his critics have a stronger case. Luckily, he has begun to make amends in regard to Iraq, and one hopes that there will be further headway in his remaining year and a half in office.

On Iraq, at least, Obama has had a relatively good last year. U.S. and coalition airstrikes have limited ISIL’s progress. Washington has successfully coaxed Iraqis to replace Prime Minister Nouri al-Maliki with a new leader, Prime Minister Haider al-Abadi. Obama has overcome his allergy to Iraq and redeployed nearly 3,000 American military personnel to help rebuild and retrain the Iraqi army as it prepares a general counteroffensive.

But the ascendance of ISIL was partly a result of America’s complete military departure from Iraq in 2011—a decision that was largely Obama’s choosing, even if the Iraqis also had an important hand in the outcome.[vi]That exit deprived Washington of leverage over Maliki as he pursued an increasingly sectarian agenda. It further deprived the United States of intelligence on the state of Iraq’s military and on the preparations ISIL was making in 2013 and early 2014 to mount an attack in the country’s Sunni heartland. Moreover, for all the progress since June of 2014, the prognosis for Iraq is uncertain. ISIL’s days in control there are probably numbered, but the process of driving it out may rely so heavily on Iranian-sponsored Shia militias that the seeds will be planted for future worsening sectarian conflict.

As troubling as the situation is in Iraq, it is far worse in Syria. There, the theory of the case has failed utterly. The hands-off approach Obama chose in 2011–12, when he opted not to provide any significant military help to the opposition, has clearly fallen short. Contrary to initial expectations, Bashar al-Assad is still in power, with firm backing from Moscow, Tehran, and Lebanese Hezbollah—and Russia has shown no serious interest in helping push Assad out of office through its influence with Damascus. More than 200,000 Syrians are dead and an astronomical 12 million displaced from their homes. ISIL has become the strongest element of the anti-Assad movement. Moderate factions are largely displaced, fractured, or decimated. Or they have joined with the al-Nusra Front, an al Qaeda affiliate, out of the simple desire to survive on the battlefield (ensuring that they will not receive U.S. weapons and thereby further continuing the downward spiral).

The United States needs a serious, sustained program to strengthen the moderate factions of the Syrian insurgency. It needs to get off the fence on providing arms to groups that may have some shady members and questionable connections because, this far into the war, there are few saints left in Syria. No-fly zones and limited numbers of U.S. special forces on the ground in certain relatively safe parts of the country may prove necessary as well, in what could be viewed as an «ink spot» strategy designed to defeat ISIL while limiting Assad’s control in many other parts of the country. But Obama seems to have little appetite for this or any other new approach.

Libya has been a major disappointment, as Obama himself has conceded, even if the stakes there are much lower. The real issue in regard to Libya is not Benghazi. Four Americans were tragically killed there, and it was no one’s finest hour. But charges that the Obama administration launched a major conspiracy to cover up what had really happened simply fail to hold water. Beyond the human tragedy, the strategic consequences for the United States of that terrible night in Libya in September of 2012 were modest. The real problem, rather, is not Benghazi but the anarchy that resulted from Gadhafi’s overthrow. The country is now in chaos; there is no effective central government; ISIL and affiliates are gaining influence and control. The United States and allies need to deal with this through a much more muscular NATO effort to train and equip new Libyan security forces—though that task is now harder than it would have been in 2011 or 2012. A similar morass now confronts the United States and international community in Yemen, even if the path to that crisis has been different, and less of Obama’s direct doing.

In Egypt, there are big problems as well, though of a different type. The United States has lurched from one policy to another. And at this point, Washington’s coddling of the new strongman, Abdel Fattah al-Sisi, has gone too far. In the same country where Obama gave a moving and inspiring speech in June 2009 about the need, among other things, for Arab political reform, Washington has fallen back on cynicism. The United States has gotten in bed with a new autocrat, failing to convey any sense of conditionality in its aid or security cooperation with Cairo. The poor turnout in the May 2014 Egyptian presidential elections should remind Americans that, even if Sisi is a necessary and lesser evil right now, the country still badly lacks a political system that reflects the aspirations and expectations of the Egyptian people.

What to do? It is hard to say at this point. But something closer to the old Turkish model, in which the military enforced reasonable limits on political discourse and otherwise tried to stay out of the fray as much as possible, would be preferable to what Sisi appears to be doing now. American influence and aid policies need to seek to promote a more inclusive Egyptian political system in the future, not simply fall back on old habits that predate Tahrir Square.

And finally, there is Afghanistan. Although it is far removed from the Arab world in most ways, Afghanistan is still important in the broader war on terror. Here, President Obama’s plan to pull out all U.S. combat forces by the end of 2016 makes little sense. It not only introduces huge anxiety into a fragile Afghan nation that has been at war for a generation and that has just navigated a difficult democratic transition of power. But it also deprives the United States of operational bases from which to carry out possible strikes against future al Qaeda, ISIL, and other extremist targets in South Asia. There is no viable alternative location from which to monitor and if necessary attack America’s enemies throughout the Afghan-Pakistani Pashtun belt.

To his credit, Obama has gone slow on Afghanistan overall, and avoided any precipitous plan for departure. He has shown considerable commitment. But now he risks losing his cool at a crucial juncture. Obama has confused the need to limit America’s overseas military engagements—a worthy goal—with his desire to end the Afghan war next year. That latter objective is unattainable, since the war as well as terrorism’s enduring threat in the region will continue whether the United States remains or not.

American foreign policy is not in systemic crisis

Barack Obama has had a serious, strategic approach to managing American foreign policy for most of his presidency. Despite raising hopes too high for a transformation of global affairs early in his tenure, despite the distractions of huge adoring crowds, a premature Nobel Peace Prize, and the occasional Hail Mary letter to an Iranian leader, Mr. Obama has maintained discipline in his conduct of U.S. foreign affairs, keeping a clear sense of priorities and avoiding the all-powerful temptation to “do something” whenever and wherever trouble brews abroad. Yet he has been far from a peacenik. He has employed force robustly at times. He has also managed to keep the U.S. military strong, at roughly the size and the readiness standards he inherited, despite being buffeted by fiscal crises at home to go with foreign policy crises abroad.

All that said, Obama’s strategy of restraint has often been mistakenly applied. He left Iraq too soon, ignored the requirements of stabilizing post-Gadhafi Libya, and encouraged the overthrow of Assad in Syria but then unwisely placed his hopes almost exclusively in the Arab Spring and a Geneva-based peace process to achieve the task. He failed to come up with any big, bold diplomatic ideas that might have helped solve a major crisis—such as a new security architecture for Europe that might help point a path toward an ultimate resolution of the Ukraine crisis, or a vision for a confederal Syria that might be more realistic than the current U.S. approach of insisting that Assad go while doing little to achieve that objective. Obama’s promise to get all operational U.S. military units out of Afghanistan before he leaves the White House puts his own pursuit of a historical legacy ahead of the nation’s security needs.

As the presidential race of 2016 heats up, there is ample room for debate about the foreign policy legacy of Barack Obama. In the meantime, there is much that Mr. Obama himself should try to correct so as to leave the nation safer and to place his successor in a stronger position. But none of this should proceed from the premise that American foreign policy, because of the policies of Obama, is in systemic crisis. It is not.


[i] See Martin S. Indyk, Kenneth G. Lieberthal, and Michael E. O’Hanlon, Bending History: Barack Obama’s Foreign Policy (Brookings, 2012).

[ii] For a good analysis of many of the players in what became, in the second term, most of the president’s inner circle, see James Mann, The Obamians: The Struggle Inside the White House to Redefine American Power(Viking, 2012).

[iii] See for example, Alan S. Blinder, After the Music Stopped: The Financial Crisis, the Response, and the Work Ahead (Penguin Press, 2013).

[iv] See for example, Jeffrey Bader, Obama and China’s Rise: An Insider’s Account of America’s Asia Strategy(Brookings, 2012).

[v] See Kenneth Katzman, “Iran Sanctions,” Congressional Research Service, Washington, D.C. (April 21, 2015), available at https://fas.org/sgp/crs/mideast/RS20871.pdf.

[vi] Michael R. Gordon and Bernard E. Trainor, The Endgame: The Inside Story of the Struggle for Iraq, from George W. Bush to Barack Obama (Pantheon Books, 2012), pp. 666-671.


Демократия через силу

Стратегия национальной безопасности США как идея глобального… разрушения

Сергей Чварков, Илья Костунов, Александр Сержантов


Источник: http://nvo.ng.ru/gpolit/2015-04-17/1_democracy.html

В феврале текущего года в США и всему мировому сообществу была представлена новая американская Стратегия национальной безопасности – программный документ, в котором отражены взгляды военно-политического руководства государства на деятельность страны в интересах обеспечения национальных интересов Соединенных Штатов Америки в современных условиях и на ближайшую перспективу. Документ получился, с одной стороны, амбициозный, а с другой – неоднозначный.

Амбициозный, потому что начинается словами президента США Барака Обамы: «…на всех направлениях деятельности США должны лидировать с позиции силы». Амбициозный, потому что, США «будут защищать свои национальные интересы и обеспечивать прочное и устойчивое лидерство в мире». При этом декларируется приветствие появлению новых «центров силы», но тут же говорится о решимости и готовности к сдерживанию, «а если потребуется, к разгрому потенциальных противников».

Неоднозначный, потому что вопросов к этому документу возникает гораздо больше, чем существует на них ответов, поскольку трансформация взглядов военно-политического руководства США поразительная. По мнению авторов, в истории до сих пор был только один программный документ, так открыто и бесцеремонно выдвигающий аналогичные амбициозные цели на основе исключительного превосходства одной нации над всеми. Это «Mein Kampf» Адольфа Гитлера.


В предыдущей Стратегии национальной безопасности Вашингтон декларировал проведение активной политики по противодействию деятельности транснациональных террористических сетей, «государств-изгоев» и стран-агрессоров, которые обладают или стремятся к приобретению оружия массового поражения (ОМП), обычных вооружений повышенной мощности и других асимметричных средств. Кроме того, акцентировалась необходимость углубления связей с союзниками, партнерами и друзьями, что способствует наращиванию усилий для борьбы с террористическими организациями в глобальном масштабе и созданию условий нетерпимости по отношению к терроризму и враждебным мировому сообществу режимам. И вдруг  такая перемена… Впрочем, обо всем по порядку.

Развитие современного мира идет по пути интеграции государств в различные союзы, сообщества, клубы по интересам. Аналогично выстроен процесс в экономике, где государства, различные бизнес-структуры также стремятся к интеграции при решении сложных наукоемких и финансово затратных проектов и задач. Так же происходит и в военной области, где наряду с существованием старых военных блоков и союзов появляются новые, в основном ориентированные на решение оборонительных задач и задач обеспечения национальной безопасности.

На первый взгляд США, декларируя свою ориентацию на переход к более стабильному миру и процветанию, все-таки прилагают немыслимые усилия для того, чтобы этот «мир» в своем стремлении к процветанию обеспечивал «наступательное американское лидерство».

Как тут не вспомнить некоторые исторические факты.


Совсем недавно весь мир отмечал столетие начала Первой мировой войны, войны, которая унесла миллионы жизней, войны, которая перекроила государственное мироустройство на планете, войны, которая стала предвестником революции в России. Ни одно государство, принимавшее участие в этой страшной бойне, не может сказать о позитивных для себя результатах. Ни одно. За исключением Соединенных Штатов Америки, которые вступили в войну фактически на завершающем этапе государством среднего уровня, а завершили войну с наименьшим из всех государств коалиции ущербом, но с наибольшей прибылью. Большую часть времени США демонстрировали нейтралитет. «Нейтралитет оказался предприятием исключительно выгодным с точки зрения возрастания экономического могущества США», – указывают авторы труда «Война и общество в ХХ веке», вышедшего в 2008 году в Издательстве «Наука». Заняв достаточно выгодную позицию по «финансированию Америкой воюющих стран, нацеленную на выкачивание из Европы золота и выкуп …американских ценных бумаг», США преследовали далеко идущую цель «превращения США в финансовый центр мира».

Именно тогда пришло понимание того, что война, особенно чужими руками – дело прибыльное. Кроме того, стал очевидным факт, что «будущее господство США в мире должно покоиться на мощных современных вооруженных силах и военно-морском флоте». Уже тогда в словах президента США Вудро Вильсона присутствовала идея, в последующем нашедшая отражение во многих стратегиях и концепциях развития страны: «Будущий мир должен быть построен на «принципах американского правительства». Мир должен опираться на силу, которая гарантировала ему прочность и длительность…» Ретроспектива мирового развития показала, что именно после Первой мировой войны о США стали говорить как об одном из ведущих государств мира.

Вторая мировая война не стала исключением. Те же подходы и те же результаты. Колоссальный ущерб у всех государств, так или иначе участвовавших в войне. Несопоставимые ни с чем потери Советского Союза, вынесшего на себе основную тяжесть войны, и Германии – страны-агрессора.

Однако и из этой войны США сумели извлечь для себя выгоду. Вступив в войну государством, еще не оправившимся после Великой депрессии, Соединенные Штаты завершили ее ведущей державой мира со сплоченной и гордой нацией, развитой экономикой и мощными армией и флотом.

В дальнейшем вся история существования и развития США в той или иной мере связана с войнами и вооруженными конфликтами, диверсиями и бомбежками, в которых они непосредственно принимали участие, либо не последнюю роль играли деньги и оружие, поступавшие от них в ту или иную горячую точку для поддержки «демократического» режима или руководителей «демократической» ориентации.


Вот далеко не полный перечень «операций по поддержке демократии»:

1945 год – ядерная атака на Японию.

1945–1991 годы – холодная война против СССР.

1946 год – карательная операция в Югославии.

1946–1949 годы – бомбежки Китая.

1947–1948 годы – реколонизация Вьетнама, организация геноцида.

1947–1949 годы – военные действия в Греции.

1948–1953 годы – военные действия на Филиппинах.

1948 год – военный переворот в Перу, Никарагуа, Коста-Рике.

1949–1953 годы – попытки свержения правительства в Албании.

1950 год – карательные операции в Пуэрто-Рико.

1950–1953 годы – интервенция в Корею.

1951 год – военная помощь китайским повстанцам.

1953–1964 годы – силовые спецоперации в Британской Гайане.

1953 год – свержение совместно с Великобританией Моссадыка (Иран).

1953 год – насильственная депортация иннуитов (Гренландия).

1954 год – свержение правительства в Гватемале.

1956 год – военная помощь тибетским повстанцам в борьбе с Китаем.

1957–1958 годы – попытка свержения правительства в Индонезии.

1958 год – оккупация Ливана, бомбежки Индонезии.

1959 год – ввод войск в Лаос, карательные операции на Гаити.

1960 год – военные операции в Эквадоре, вторжение в Гватемалу, поддержка военного переворота в Сальвадоре.

1960–1965 годы – вмешательство во внутренние дела Конго, поддержка Мобуту.

1961–1964 годы – военный переворот в Бразилии.

1961 год – военные и другие действия против Кубы.

1962 год – карательные операции в Гватемале.

1963–1966 годы – госпереворот и карательные операции в Доминиканской Республике.

1964 год – карательная операция в Панаме, поддержка переворота в Бразилии.

1964–1974 годы – вмешательство во внутренние дела Греции.

1965 год – госпереворот в Индонезии, участие в геноциде.

1965–1973 годы – агрессия против Вьетнама.

1966 год – интервенция в Гватемалу.

1967 год – поддержка переворота и режима «черных полковников» в Греции.

1971–1973 годы – бомбардировки Лаоса.

1971 год – американская военная помощь при перевороте в Боливии.

1972 год – ввод войск в Никарагуа.

1973 год – переворот в Чили, организация террора в Уругвае.

1974 год – поддержка режима Моботу в Заире, подготовка к агрессии в Португалии, попытка переворота на Кипре.

1975 год – оккупация Западной Сахары, введение войск в Марокко, вмешательство во внутренние дела Австралии, атака на Камбоджу.

1975–1989 годы – поддержка геноцида на Восточном Тиморе.

1980–1992 годы – военное присутствие в Сальвадоре, спецоперации, геноцид.

1980 год – поддержка и финансирование красных кхмеров (Камбоджа), операция в Италии (86 жертв), карательная операция в Южной Корее.

1981 год – попытка переворота в Замбии.

1982 год – вмешательство во внутренние дела Суринама.

1982-1983 годы – атака на Ливан.

1982 год – поддержка геноцида в Гватемале.

1983 год – интервенция в Гренаду, вмешательства во внутренние дела Анголы.

1984 год – сбиты два иранских самолета, минирование заливов Никарагуа.

1985 год – финансирование геноцида в Чаде.

1986 год – нападение на Ливию.

1986–1987 годы – нападение на иранский корабль в международных водах, уничтожение иранской нефтяной платформы.

1987–1988 годы – поддержка Ирака в войне против Ирана, содействие в применении химического оружия.

1988 год – взрыв пассажирского самолета компании Pan American над Шотландией (вина признана в 2003 году), вторжение в Гондурас, уничтожение иранского пассажирского самолета.

1989 год – интервенция Панамы, бомбардировки на Филиппинах, карательная операция на Виргинских островах.

1990 год – морская блокада Ирака.

1991 год – агрессия против Ирака, бомбардировки Кувейта.

1992–1994 годы – оккупация Сомали.

1992 год – геноцид и террор при захвате природных богатств Анголы.

1993–1995 годы – бомбардировки Югославии.

1994–1996 годы – террор против Ирака.

1998 год – уничтожение ракетным ударом фармацевтического завода в Судане.

1998 год – бомбежки Ирака.

1999 год – агрессия против Югославии.

2001 год – вторжение в Афганистан.

2004 год – ввод войск на Гаити.

2008 год – вторжение в Пакистан.

2008 год – подготовка грузинской армии и финансирование войны в Южной Осетии.

2011 год – финансирование войны в Ливии.

2013 год – финансирование вооруженной оппозиции и войны в Сирии.

2014 год – финансирование оппозиции и антитеррористической операции (АТО) на Украине.

Как видно, усилия по распространению «демократии» очевидны и понятны. Причем на словах эти усилия военно-политического руководства США были направлены на «упрочение главенствующей роли США в условиях неопределенности обстановки при переходе к более стабильному миру и процветанию». А на деле цели всегда были завуалированы, тщательно замаскированы, но рано или поздно становились очевидны и, как правило, всегда были агрессивными, связанными с захватом территорий, рынков сбыта, сменой строя, режима и др.


Всем хорошо известно, чем оборачиваются «благие» намерения Соединенных Штатов. Вьетнам, Югославия, Афганистан, Ирак, Ливия –  список можно продолжать. Гибель многих сотен тысяч людей, разрушенные города, стагнирующие экономики, нищета, разруха и дети, лишенные родителей… Все это – стабильный мир, процветание, и «основанный на верховенстве закона миропорядок», но по-американски.

Именно США сами себе делегировали лидерство в сфере образования и науки, технологиях, здравоохранении и экономике и заявили, что это лидерство они будут обеспечивать, «задействуя все инструменты национальной мощи». При этом нарушая и зачастую попирая международные принципы сосуществования государств. США называют свои действия вовлеченностью в мировые дела, а введение экономических санкций определяется, как «эффективное средство воздействия на безответственных субъектов международных отношений».

Рост экономик, политического и дипломатического суверенитета у различных государств трактуется в Стратегиикак серьезное воздействие на международную обстановку. Лидеры здесь – Индия, Китай и Россия с ее «агрессивными действиями» по отношению к Украине.

Учитывая, что современная экономика любого государства зависит от ресурсов, ее питающих, США и тут претендуют на первенство, говоря о создании «экономики чистой энергии», при этом указывая на то, что развивающиеся страны потребляют больше энергоресурсов, чем развитые. Но при этом почему-то умалчивают, что именно США больше всех загрязняют атмосферу земли, обладая самыми высокими технологиями. Кроме того, есть законы физики, которые известны со школьной скамьи, и в частности закон сохранения энергии. И тут возникает очевидное противоречие. Имея самую развитую экономику, США обречены на самые большие траты энергоресурсов. Однако, прекрасно владея методами пропаганды и контрпропаганды, военно-политическое руководство США умело камуфлирует уровень энергопотребления страны, заявляя о необходимости всего мира содержать «ведущую мировую державу, имеющую интересы в каждом районе мира».

Ни для кого не секрет, что интересы США в Ираке, Алжире, Сирии, Ливии, Саудовской Аравии, Йемене, некоторых странах Африки диктуются прежде всего потребностью в энергетических ресурсах – нефти и газе, а также других ресурсах и полезных ископаемых. Имея на своей территории месторождения нефти и газа, США тем не менее предпочитают экспортировать и накапливать чужие энергоресурсы, формируя свою энергонезависимость.

Говоря о необходимости укрепления национальной безопасности, США почему-то в первую очередь декларируют способность своих вооруженных сил противостоять любым угрозам, в том числе в области противоракетной обороны, кибербезопасности, сдерживания агрессии. Однако, «экспортируя» свои военные услуги в любую точку мира, именно ВС США представляют угрозу миру.

Ведь именно США были первым государством, заявившим о создании информационного, в том числе кибернетического оружия. Ведь именно США выступают агрессором совместно с другими странами НАТО, распространяя «военные услуги» по всему миру. Декларируя необходимость борьбы с терроризмом, США вмешиваются в дела суверенных государств, мотивируя это необходимостью роста демократии, благополучия и благосостояния народа в стране (регионе), удостоившегося их внимания.

При этом в ходе задействования американские вооруженные силы, по взглядам военно-политического руководства США, должны проявлять принципиальность и избирательность. Избирательность, наверное, заключается в уничтожении объектов инфраструктуры, промышленности, экономики и, конечно же, мирного населения. Не секрет, что в странах, где в той или иной мере США предпринимали попытки принципиально и избирательно воздействовать на «недемократические» режимы, жертвы среди мирного населения составляли 100:1 и более, то есть на одну боевую потерю приходилось 100 и более жертв среди детей, женщин и стариков. Гуманность, принципиальность и избирательность – налицо. Тенденция сохраняется.

В принципе ничего не меняется. Если вспомнить «гуманную» войну во Вьетнаме, не менее «принципиальную» в Югославии и Афганистане, Ливии и др., то становится очевидным, что, на словах декларируя отказ от проведения затратных, продолжительных, масштабных военных операций и переход к более гибкой стратегии, предусматривающей сочетание «адресных» контртеррористических акций, направленных на ликвидацию «питательной среды» терроризма, США тем не менее остаются постоянными в методах реализации своей политики.


Вашингтон, заявляя о своей озабоченности террористической угрозой, вместе с тем делает все возможное, чтобы эта угроза возрастала. Не секрет, что одним из основных источников финансирования террористических организаций являются производство и торговля наркотиками.

До начала военной операции США и НАТО против Афганистана, во времена господства в этой стране «Талибана», производство наркотиков незначительно, но ежегодно сокращалось. С момента привнесения «демократии» в Афганистан производство наркотических средств там возросло, по различным оценкам, от 4 до 6 раз и продолжает расти. Напрашивается аналогия с привнесением «благ цивилизации» в Китай Англией в XIX веке, когда распространение опиума поставило на карту существования целую цивилизацию. И лишь жестокие меры со стороны правительства Китая (которые действуют по настоящее время) позволили государству победить в борьбе с наркотиками.

Ну и, конечно же, верхом диалектики является заявление США о том, что они, нанося невосполнимый ущерб исламским радикалам ИГ, будут продолжать подготовку и оснащение формирований умеренной сирийской оппозиции, рассматривая ее как противовес террористам и «жестокому режиму Асада». Ну как тут не вспомнить времена создания отрядов исламского сопротивления «советской агрессии» в Афганистане – предвестников «Аль-Каиды» и ИГ.

Декларируя вмешательство России во внутренние дела Украины, США почему-то умалчивают, что как раз они и уже не один год все делают для того, чтобы лишить Украину суверенитета (хотя уже во всем мире понимают – у Украины суверенитета нет!!!).

Демонстрируя свою озабоченность ростом напряженности и обострением противоречий в Восточно-Китайском и Южно-Китайском морях, Вашингтон почему-то забывает, что именно Соединенные Штаты «раскачивают лодку», активизируя деятельность стран АСЕАН и создавая Транстихоокеанское партнерство. Но при этом они делают все, чтобы игнорировать присутствие в этой деятельности самого мощного игрока в Азиатско-Тихоокеанском регионе (АТР), а сегодня, наверное, и в мире – Китайскую Народную Республику, пытаясь устранить ее из интеграционных процессов в АТР. В то же время «США выступают за становление стабильного, мирного и процветающего Китая», акцентируя внимание на необходимости тщательного контроля и слежения за модернизацией вооруженных сил и наращиванием военного присутствия НОАК в Азии, а также защите интересов американского бизнеса и союзников по АСЕАН и АТЭС.


Ряд положений Стратегии посвящен необходимости наращивания возможностей ООН и региональных организаций в сфере кризисного урегулирования. Однако и здесь США оставляют за собой право устранения угроз, задействуя все необходимые, на их взгляд, средства.

Отдельной строки повествования заслуживают положения Стратегии, посвященные обеспечению кибербезопасности США и мировой цивилизации в целом. С одной стороны, это действительно актуальная и серьезная проблема, требующая повседневного внимания и разрешения. С другой – США являются апологетами в разработке информационных технологий воздействия, как кибернетических, так и информационно-психологических, являясь именно тем субъектом, который, собственно, и создал эту проблему. При этом США всячески пытаются навязать мировому сообществу системы тотального контроля и мониторинга, принятие в обращение информационных протоколов, которые должны позволить контролировать информационные ресурсы во всем мире. Впрочем, об этом написано и сказано очень много, что позволяет авторам не останавливаться подробно на этой проблеме.

Одной из актуальных проблем мирного сосуществования мировой цивилизации является обеспечение безопасности космического пространства. Тут вроде бы все страны имеют четкие установки, касающиеся разработок и выведения оружия в космос. Однако и здесь у США особенный подход. Как обычно, говоря о наращивании международного сотрудничества в космической сфере, укреплении открытости и доверия, США тем не менее «будут разрабатывать технологии и способы действий, направленные на выявление, предотвращение и срывы попыток нападения… обеспечивать устойчивость и жизнеспособность нашей орбитальной группировки».


Вместе с тем, понимая, что лидерство – достаточно хлопотная тема, военно-политическое руководство США заявляет о необходимости всемерного укрепления позиций в образовании, прежде всего в «области математики, физики, технических и других наук для воспитания нового поколения». Однако если внимательно проанализировать и этот посыл, то может быть вскрыто много интересных моментов. Благая цель – но каков способ достижения?

Импорт «мозгов» и технологий – это, наверное, одна из самых закрытых, но в то же время самых прибыльных статей и тем американского бюджета. Создавая на первый взгляд идеальные условия для исследований, США переманивают со всего мира наиболее талантливых ученых, заключая с ними различного рода соглашения о сотрудничестве. Создавая и всемерно поддерживая деятельность различных фондов (пример – Фонд Сороса) и неправительственных организаций, США прежде всего думают о выкачивании идей и перспективных наработок во имя лидерства США! Итог – пожизненная кабала поддавшихся соблазну и служение американской науке в интересах дальнейшего роста мощи и безопасности США.

Отдельно следует сказать о взаимодействии США с другими государствами НАТО, выступающими «гарантом глобальной безопасности» в интересах поддержания мира и стабильности на континенте в противовес России, которая своей «агрессией в отношении Украины ясно демонстрирует, что безопасность Европы, а также международные нормы и правила, запрещающие захват территорий, не могут восприниматься как аксиома». Что это, как не верх цинизма! И это заявляет страна, являющаяся основным идеологом и автором практически всех агрессий, развязанных в различных регионах мира в конце ХХ – начале ХХI века. США и сегодня заявляют, что они возглавляют «международные усилия в поддержку украинского народа… ставшего на путь демократии». Вот только украинский народ об этом забыли спросить.

Более корректна и правдива в этом отношении Стратегическая концепция НАТО (2006), в которой указано: «Украина занимает особое место в системе обеспечения безопасности в Европе и считается важным и ценным партнером в деле укрепления стабильности. НАТО твердо придерживается линии на дальнейшее укрепление отношений партнерства с Украиной на основе Хартии НАТО–Украина, включая политические консультации по вопросам, представляющим предмет озабоченности для обеих сторон, и по широкому кругу вопросов, касающихся практических аспектов сотрудничества. Североатлантический совет продолжает поддерживать суверенитет и независимость Украины, ее территориальную целостность, демократическое развитие, экономический рост и ее статус государства, не обладающего ядерным оружием, которые являются ключевыми факторами стабильности и безопасности Центральной и Восточной Европы и Европы в целом».

Именно для обеспечения стабильности и в нарушение всех ранее достигнутых международных договоренностей в интересах безопасности в Европе США будут проводить «соответствующие мероприятия оперативной и боевой подготовки войск, наращивая присутствие в Центральной и Восточной Европе для сдерживания российской агрессии». С учетом того, что распространение демократии США осуществляется, как правило, в тесном контакте с партнерами по НАТО, следует ожидать и их активных метаний по украинскому вопросу.

Дальше – больше. США берут на себя обязательство «оказывать мощное давление на Россию… одновременно противопоставляя лживой пропаганде Москвы чистейшую правду». Как тут не вспомнить слова одного из влиятельных американских политологов Збигнева Бжезинского: «… американское партнерство с Россией не существует и существовать не может. Россия не является партнером США. Россия – клиент США и может существовать только в таком качестве, не претендуя на роль сверхдержавы».

Но ведь не Россия, а США, декларируя «чистейшую правду», развязали агрессии в Панаме, Югославии, Ираке, Афганистане и Ливии. Ведь именно США, декларируя «чистейшую правду», осуществляли экспорт «демократии» в республики Южной Америки, Северной Африки и Ближнего Востока. Однако следует сказать, что впоследствии «чистейшая правда» оказалась банальной ложью. Впрочем, о чем это мы? Ведь доктор Геббельс достаточно давно об этом сказал, жаль только, что история ничему не учит наших заокеанских «партнеров». В связи с этой ситуацией на память приходят строки Игоря Губермана: «Мы варимся в странном компоте, где лгут за глаза и в глаза…»

А уж если затронуть публичную деятельность официального представителя Государственного департамента США Дженнифер Псаки, то понять, где театр, а где клиника, достаточно сложно. При этом видно, что женщина не лишена интеллекта, но законы жанра и американской «сцены» требуют парадоксов.

Завершая полемические размышления о новой Стратегии национальной безопасности США, хотелось бы напомнить ее авторам принцип бумеранга, который гласит: бумеранг всегда возвращается туда, откуда вылетел, и привести в подтверждение слова американского религиозного деятеля Генри Уорда Бичера: «Величие заключено не в том, чтобы быть сильным, а в том, чтобы правильно употреблять силу».

Именно поэтому нация, ставящая во главу угла свое исключительное превосходство над другими и ради этого постоянно демонстрирующая «мускулы» и реализующая принципы силового давления в международных отношениях, обречена на деградацию и исчезновение.