Архив за месяц: Ноябрь 2014

Основные центры силы и военно-политические группировки внутри НАТО на современном этапе: позиции, цели, противоречия, перспективы

кандидат полит. наук
и.о. н.с. Центра военно-политических исследований
Лукшин Борис Сергеевич

Организация Североатлантического договора не монолитна. Лишь на первый взгляд кажется, что в Брюсселе царит консенсус 28 стран. Поверхностным будет мысль о том, что США на 100% определяют внешнюю и военную политику всего блока. В последнее время разногласия между странами-членами участились, что вызвало и продолжает вызывать серьезные дискуссии относительно общего вектора движения блока в 21 веке.

Не вдаваясь в глубокую историю, необходимо сказать, что в конце 20 века противоречия по линии США – Западная Европа нашли свое отражение в позиции последней во время войны в Югославии в 1999 году. Союзники Вашингтона категорически отказались участвовать в возможной сухопутной операции Альянса против Сербии. Однако в военно-политическом и технологическом плане Европа очень сильно зависела от Нового Света, что закономерно побудило ее к действиям, направленным на создание собственных механизмов обеспечения безопасности Европейского Союза. В 2003 году было создано общее командование вооруженными силами Германии, Франции, Бельгии и Люксембурга, которое не испытывало никакого контроля со стороны США[1].

События 11 сентября 2001 года отчасти сплотили США и Европу. К этому также добавилось поддержка Европой операции в Афганистане, которая на практике осуществляется силами НАТО. Однако вопрос участия в иракской операции вновь разделил Европу на сторонников США и тех, кто не принял их мнение как руководство к действию. Франция, Германия, Бельгия и ряд других стран резко осудили вторжение в Ирак, и для нахождения баланса с США и поддержавшими их Великобританией, Испанией, Польшей были вынуждены обратиться к России, где нашли понимание. Это был беспрецедентный шаг, когда Европа обратилась к России в надежде найти поддержку своей позиции, расходящейся с позицией США. Но таковы были реалии 2003 года.

Таким образом, представляется, что НАТО можно разделить на несколько групп. Первая группа представлена только одной страной – США, обладающей огромным военно-политическим и экономическим потенциалом и влиянием на своих коллег по Североатлантическому Альянсу. Вторая группа – это Старая Европа – Германия, Франция, Бельгия, Италия и др., имеющие свою позицию по многим вопросам, а также вполне конкретные амбиции, не всегда согласующиеся с американскими. Третья группа – это страны Восточной Европы – бывшие члены Организации стран Варшавского договора и три Прибалтийские республики. Четвертая группа также представлена одной страной – Турцией, которая имеет особенную позицию по многим вопросам, но с которой Альянс не может не считаться.

Одним из основных противоречий между странами-членами НАТО является вопрос о выводе тактического ядерного оружия за пределы европейского континента. Из 28 членов Альянса 14 стран выступают за вывод такого оружия, 11 стран готовы присоединиться к решению о выводе, если будет достигнут консенсус по этому вопросу и только 3 страны выступают категорически против подобного шага – Франция, Венгрия и Литва.

Мотивация Венгрии и Литвы достаточно очевидна. Прежде всего, это боязнь возрождения российского империализма и попыток со стороны Москвы навязать странам Восточной Европы свою волю. Такого рода параноидальные настроения в постсоветских странах не редкость, особенно в связи с постепенным усилением России и ее претензиями со временем вернуться в число великих мировых держав. Именно постоянная апелляция к статье V Вашингтонского договора 1949 года, в которой агрессия против одной страны приравнивается к агрессии против всего Альянса, является основным концептом существования НАТО для большинства стран Восточной Европы.

Основной костяк антироссийски настроенных сил внутри НАТО составляют три Прибалтийские республики – Латвия, Литва, Эстония и до недавнего времени Польша.

Последняя постепенно отказывается от подобных взглядов, осознавая их бесперспективность и даже вредность для успешной реализации национальной военной, экономической и энергетической безопасности. Поворотным моментом для изменения политики послужила трагедия под Смоленском 10 апреля 2010 года, когда борт №1 Польши потерпел катастрофу, в которой погиб Президент Польши Лех Качиньский, а также другие видные представители политического и военного руководства страны. Это событие во многом сплотило российский и польский народы и способствовало началу «разрядки» в отношениях.

Прибалтика сохраняет свою политически неконструктивную направленность в отношении России, чем во многом тормозит потенциально эффективное сотрудничество во многих областях между Москвой и Брюсселем.

Одновременно с этим прибалтийские страны отчаянно идут на всестороннее сближение с США, оказывая им всемерную поддержку по всем вопросам, чем закономерно вызывают озабоченность как со стороны Брюсселя, так и со стороны Москвы, что также проявляется и в вопросе вывода ядерных арсеналов из Европы.

Франция в вопросах ядерного оружия занимает гораздо более интересную позицию. С одной стороны, это связано с исключительным ее положением внутри НАТО. Эта страна, например, единственная из 28 стран-членов не входит в Группу ядерного планирования. Стремление стоять особняком движет Парижем на протяжении уже нескольких десятилетий. В дополнение к этому Франция воспринимает свой ядерный потенциал, а также тот, что размещен в Европе, как сдерживающую силу против потенциальной агрессии, способной исходить как из самой Европы, так и из вне.

Необходимый консенсус из 28 стран, таким образом, достигнуть быть не может. Как считаетбывший начальник штаба Ракетных войск стратегического назначения Виктор Есин, возражающими против вывода ядерных арсеналов из Европы скорее будут младонатовцы[2]. Поскольку в принятой новой стратегической концепции альянса было подтверждено, что ядерное оружие у НАТО остается, вопрос о выводе тактического ядерного оружия пока не стоит, т.к. он требует изменения концепции Альянса, что возможно не раньше, чем через 3-4 года.

Особого внимания заслуживает анализ ситуации в Ливии. Серьезная борьба внутри блока по вопросу участия в военной операции вновь подтвердила немонолитность Альянса и столкновение интересов различных его членов.

Такие консервативные члены НАТО как США, Великобритания, Канада фактически заставили Францию выступить с инициативой по обсуждению резолюции №1973, что во многом противоречило интересам Франции в самой Ливии. Стоит также отметить, что в наибольшей степени в результате операции в Ливии страдают именно европейские интересы – прежде всего, Франции и Италии, куда направлены наиболее мощные потоки беженцев из полыхающей в пожарах Джамахирии.

Президент Франции был главным инициатором нанесения авиаударов по Ливии, что негативно было воспринято в Берлине и Вашингтоне. Париж крайне неохотно передал рычаги командования операцией в руки НАТО, мотивируя это низкой репутацией Альянса среди арабского населения мира и Северной Африки в частности.

Только 14 из 28 стран активно участвуют в операции против Муаммара Каддафи. К ним также примыкают Катар, Объединенные Арабские Эмираты и Швеция.  И только 6 стран из всей группировки непосредственно участвуют в бомбардировке наземных объектов в Ливии. Вместе с тем надо отметить, что по факту операция по большей части осуществляется силами США, т.к. их военное превосходство над другими странами-членами НАТО не вызывает сомнений.

В связи с экономическим кризисом страны Европы стремительно сокращают свои военные бюджеты. Это касается и Великобритании и в большей степени Германии. Берлин уже принял план экономии на период 2011-2014 год в размере 80 млрд евро, из которых 9,3 млрд будет сэкономлено вооруженными силами[3]. Такая позиция закономерно не устраивает Вашингтон, который в последнее время получает возможность в военном плане опираться только на Лондон, в то время как остальные члены НАТО по большей части выполняют лишь тыловые функции.

Серьезные противоречия по ливийскому вопросу возникают у США с одной стороны и Германией и Турцией с другой. Их позиции воспринимаются крайне негативно в Вашингтоне, что открывает последнему широкое поле для критики «непослушных» партнеров. В этой связи в Европе открываются новые перспективы для совместного обсуждения проблем европейской безопасности, что должно осуществляться на двусторонней или максимум трехсторонней основе, а не в рамках ООН, НАТО или ОБСЕ, доминирование США в которых очевидно.

Париж вполне осознанно идет на конфликт с Вашингтоном, пытаясь также привлечь на свою сторону Берлин. Это также проявляется в четком осознании этими странами того, что проблема безопасности Европы – исключительно дело Европы. В этой связи вполне последовательно выглядит поддержка французским Президентом Николя Саркози инициативы Президента РФ Д. Медведева о создании новой концепции европейской безопасности, которая, очевидно, не согласуется с представлениями Вашингтона по этому вопросу.

Достаточно серьезную проблему представляет положение в НАТО Турции. Именно потому, что все решения в НАТО принимаются единогласно, взаимопонимание блока с Турцией просто необходимо. Одной из основных проблем взаимоотношений двух сторон является нежелание последней допустить Республику Кипр к участию в стратегическом сотрудничестве между НАТО и ЕС. В свою очередь Евросоюз отказывается обсуждать подобные вопросы без полного представительства всех стран-членов[4]. В наибольшей степени взаимодействие такого рода необходимо в Афганистане, где НАТО проводит военную операцию, а полиция подчинена ЕС. Таким образом, Турция продолжает проводить политику, в некоторой степени противоречащую интересам блока НАТО и США в частности, что вызывает необходимость со стороны Брюсселя идти на некоторые уступки Анкаре[5].

Это связано, прежде всего, с абсолютно уникальным геостратегическим положением Турции. Такая болезненная для НАТО проблема как взаимодействие с исламским миром не может быть решена без участия Анкары, являющейся своего рода мостом между Европой и исламским Большим Ближним Востоком как в географическом, так и в идеологическом плане.

В этой связи Турция постепенно меняет свою ориентацию, начиная отходить от традиционно союзнической по отношению к Западу риторики и делая недвусмысленные сигналы Западу в надежде добиться от него уступок. Анкара постепенно начинает ориентироваться на необходимость заручиться поддержкой России в регионе, всерьез рассматривая возможность закупки ракет С-300, наладить отношения с Сирией и Ираном, стать посредником в Ближневосточном урегулировании, выступив за создание Палестинского государства. Во многом это объясняется негативной позицией Запада по вопросу принятия Турции в Европейский Союз. Судя по всему, 82-милионная страна  с существующими в ней в том числе и экономическими проблемами еще не скоро займет место в когорте европейских демократий.

Запад продолжает давить на Анкару особенно в связи с ее позицией по Израилю и Ирану. Стремления Вашингтона разместить на турецкой территории элементы системы противоракетной обороны также не находят понимания у руководства Турции, которое не желает, чтобы эти системы были направлены ни против Ирана, ни против России. Все это ставит под вопрос дальнейшее членство Турции в НАТО. Вполне возможно, что в средне- или долгосрочной перспективе этот вопрос может выйти на повестку дня в Анкаре и Брюсселе.

Таким образом, необходимо сделать вывод о том, что НАТО на протяжении уже 20 лет пытается приспособиться к новым мирополитическим реалиям, осуществляя расширение как в глубину – в плане реакции на новые риски и угрозы, так и в ширину – в географическом плане. Однако постепенно в связи выходом на поверхность новых факторов международных отношений и мировой политики, монолитность блока утрачивается. Старая Европа предпринимает попытки вести независимый от НАТО внешне и военно-политический курс, в чем-то начинает прислушиваться к России. Турция ищет свое место в новом глобализирующемся мире, пытаясь использовать сове уникальное положение между Западом и Востоком. Лишь Новая Европа остается в полной мере привержена интересам США, опасаясь мифической угрозы со стороны России и всецело рассчитывая на экономическую и военную помощь Вашингтона.

 [1] см.: Данилов Д.А. Европейский Союз: формирование политики безопасности и обороны // Космополис. 2002. № 1
[2] См. Виктор Есин: «Переговоры по ТЯО идут сложно» // Совинформбюро. – 18.07.2011.
[3] См. Лукьянов Ф. НАТО меньше пушек // Россия в глобальной политике. – 30.09.2010
[4] См. Свистунова И. Об отношениях НАТО и Турции // http://www.iimes.ru/rus/search.html
[5] См. Стратегическая Концепция Обороны и Обеспечения Безопасности Членов Организации Североатлантического договора. 19.11.2010 // http://www.nato.int/cps/ru/natolive/official_texts_68580.htm

 

 

Соотношение интересов США и НАТО в новой Стратегической концепции НАТО

кандидат полит. наук
и.о. н.с. Центра военно-политических исследований ИСКРАН
Лукшин Борис Сергеевич

Принятая 19 ноября 2010 года в Лиссабоне новая «Стратегическая Концепция Обороны и Обеспечения Безопасности Членов Организации Североатлантического Договора» явила собой совершенно новое заявление относительно задач НАТО, а также угроз, с которыми сталкивается и может столкнуться Организация. Ввиду достаточно сильного изменения международной военно-политической ситуации за последние 10-15 лет, существенным образом подвергаются коррективе взгляды, а также действия НАТО по отстаиванию коллективных интересов в области безопасности.

Стратегическая концепция 1999 года нацелена, прежде всего, на обеспечение стабильности и обороны в традиционной для Альянса евроатлантической зоне ответственности. Именно в этом ключе Балканский полуостров рассматривался руководством НАТО как основной театр военных действий, основной источник угроз региональному благополучию. Таким образом, главной угрозой была провозглашена «нестабильность по периметру границ альянса и возможность возникновения региональных кризисов на периферии евроатлантической зоны ответственности»[1].

Новая Стратегическая концепция 2010 года смещает внимание с Европейского континента в сторону регионов, находящимися далеко за его пределами, и закрепляет совершенно новый спектр угроз, на парирование которых должно быть нацелено внимание Альянса: кибератаки, энергетическая нестабильность, терроризм, прежде всего, в Афганистане. Именно кризисы и конфликты за пределами границ НАТО представляют сегодня для Альянса наибольшую угрозу, что и закреплено в Концепции: «НАТО будет действовать там, где это возможно и необходимо, чтобы предотвращать кризисы, регулировать их, стабили­зировать постконфликтные ситуации и поддерживать восстановление»[2]. В этой связи полностью революционным выглядит закрепление в официальном документе постулата о том, что для эффективного осуществления всего спектра мер кризисного регулирования НАТО будет «совершенствовать доктрину и военный потенциал для экспедиционных операций, включая борьбу с мятежниками, операции по стабилизации и восстановлению»[3]. Таким образом, произошло официальное закрепление нового статуса Организации и превращения ее в региональную структуру с глобальными интересами в вопросах международной и региональной безопасности и обладания интересами далеко выходящими за ее изначально традиционную зону ответственности.

Помимо изменения отношения НАТО к окружающему миру, интересно проследить взаимоотношения стран-участниц Альянса в рамках новой Концепции, прежде всего, США и остальных стран-членов. В большинстве их позиции совпадают, однако в некоторых местах заметны расхождения интересов.

Одна из опор НАТО в Европе – Турция – крайне положительно отнеслась к принятию новой Концепции. По словам Президента страны Абдуллы Гюля, основное требование о создании натовской системы противоракетной обороны и при этом идея о том, что ни одна страна не должна рассматриваться в качестве угрозы, нашло свое отражение в документе[4]. Первоначально в качестве таких стран могли рассматриваться Иран и Сирия, с которыми Турция намерена встраивать стабильные отношения, а США наоборот, называют потенциальными источниками угрозы. Однако в глобальном смысле НАТО начинает постепенно ориентироваться на сдерживание и противодействие другому игроку, намного превосходящему, например, Исламскую республику во всех отношениях – Китаю. Именно Китай становится одной из основных потенциальных угроз США, использующим НАТО в качестве своей «дубинки».

В этой связи для США НАТО применительно к Китаю становится объектом глобальной военной инфраструктуры, которую можно в необходимом случае использовать против Поднебесной. Закономерно, что внутри Альянса сформировалась определенная иерархия. На вершине находятся США, чуть ниже англосаксонские союзники Вашингтона, еще ниже – ключевые европейские страны, на нижней ступени – остальные члены НАТО, вынужденные подчиняться общенатовской политике, формирование которой происходит все чаще не в Брюсселе, а в Вашингтоне.

Именно этот принцип лежит в основе расхождения интересов внутри Организации по вопросу угроз в современном мире. Атлантисты во главе с США придерживаются идеи о необходимости реагирования Альянса, прежде всего, на глобальные угрозы – терроризм, международная преступность, кибератаки, энергетическая необеспеченность, экологический кризис. Старая Европа во многом «рассматривает участие в НАТО на современном этапе в контексте экономии на военных расходах из бюджета»[5]. Новая Европа опасается авторитарных притязаний со стороны России и рассматривает НАТО в качестве щита.

С этой же точки зрения можно рассматривать идею о создании европейской ПРО. Европа в целом и НАТО в частности очень заинтересованы в такой системе. Для этого на Лиссабонском саммите была достигнута договоренность вложить в течение 10 лет 200 млн. евро. Однако становится очевидно, что эта сумма ничтожно мала для того, чтобы технологически воплотить этот проект в жизнь. Гораздо большие шансы имеет американская ПРО в Европе, которая должна быть окончательно развернута к 2020 году. Судя по всему, европейская или натовская ПРО будет не более, чем ширмой для американской ПРО в Европе или даже одним и тем же.

Впервые за более чем 60-летний период существования Альянса в его новой Стратегической концепции записано, что Россия не представляет угрозы для Запада. С одной стороны, США действительно уже не рассматривают Москву как реального равного по силе соперника, с оговоркой на ядерное оружие, конечно. Россия при этом во многом, в том числе в вопросах модернизации начинает ориентироваться на Европу, что в определенной степени усиливает позиции Старого света перед Новым.

Принципиальным вопросом стал Афганистан. В отношении этого региона у США и их союзников по НАТО также существуют различные позиции. Вашингтон, несмотря на ранние заявления Президента Обамы о начале вывода войск летом 2011 года, судя по всему сдвинет, а, скорее всего, вообще откажется от этих сроков, нацеливаясь на достижение победы в регионе. В этой связи американцы начинают наращивать военные усилия в Афганистане, стремясь хотя бы к 2014 году одолеть талибов. Брюссель же менее заинтересован в продолжении военной кампании. Некоторые страны даже начинают подумывать о том, чтобы вывести свои контингенты из этой страны. Насколько глубоко зайдут эти противоречия станет ясно уже к концу 2011 года, когда Обаме придется объяснять мировому сообществу, почему сроки вывода войск не соблюдаются.

Большого внимания заслуживает проблема ядерного оружия. Этот вопрос вызывал уже серьезные разногласия между странами Старой Европы – Францией и Германией. На фоне дебатов в Конгрессе США по поводу ратификации Договора о сокращении наступательных вооружений между РФ и США в Лиссабоне в новой Стратегической концепции было зафиксировано, что Альянс не намерен отказываться от ядерного оружия и «до тех пор, пока существует ядер­ное оружие, НАТО будет оставаться ядерным союзом»[6]. Этого постулата добивалась Франция, стремящаяся упрочить свой статус ядерной державы и получившая возможность на доктринальном уровне закрепить свой вклад в общенатовское ядерное сдерживание. Одновременно с этим было учтено пожелание Германии, стремящейся добиться полного отказа от ядерного оружия всеми странами мира, обладающими им. Это в значительной степени объясняется стремлением Берлина устранить собственную уязвимость, так как Германия не обладает ядерным потенциалом, и требованием от США вывести дислоцированное в Европе тактическое ядерное оружие. В Концепции по этому поводу было зафиксировано, что альянс «преисполнен решимости добиваться укрепления мира для всех и создания условий, которые позволят освободить мир от ядерного оружия, в соответствии с целями Договора о нераспространении ядерного оружия»[7].

Большое значение приобретает финансовый вопрос – а в частности проблема несбалансированного вклада стран-членов НАТО в коллективную оборону. В настоящее время лишь пять европейских членов НАТО расходуют на оборону равную или превосходящую долю своих ВВП относительно символической границы в 2% — Великобритания, Франция, Турция, Болгария и Греция[8]. Расходы остальных европейских членов НАТО не превосходят 1,7% от ВВП. На фоне более чем 4%-ных расходов США на оборону, дисбаланс очевиден. В этой связи США постарались закрепить в новой Стратегической концепции идею о равном вкладе в общую оборону, стремясь унифицировать как финансовый, так и военный вклад всех членов Альянса.

Во многом с этим связана и проблема участия Организации в военной операции против Ливии. США, стремясь отойти от практики односторонних действий, а также понимая всю губительность ведения трех войн одновременно, попыталась переложить ответственность за проведение операции на НАТО. Однако на практике ситуация складывается таким образом, что Европа не обладает достаточным военным потенциалом для ведения успешной кампании, в связи с чем львиная доля военной мощи, задействованной на Ливийском направлении, принадлежит Вашингтону.

Ливийская ситуация стала первым явным воплощением в жизнь новой Стратегической концепции НАТО, когда был официально взят курс на проведение такого рода операций в любой точке мира, далеко за пределами традиционной ответственности НАТО.

При всех идеологических и практических разногласиях между США и их европейскими партнерами по НАТО, новая Стратегическая концепция стала своего рода определенным компромиссом интересов. Несмотря на это, давление со стороны Вашингтона ощущается очень сильно, что по-прежнему будет закреплять абсолютно лидирующую роль США в Альянсе, стремящихся использовать последний в своих интересах.

[1] Стратегическая концепция Североатлантического союза. 1999 // http://www.nato.int/docu/other/ru/1999/p99-065r.htm
[2] Стратегическая Концепция Обороны и Обеспечения Безопасности Членов Организации Североатлантического договора. 19.11.2010 // http://www.nato.int/cps/ru/natolive/official_texts_68580.htm
[3] Там же.
[4] См. http://www.vestikavkaza.ru/news/politika/NATO/29094.html
[5] Д. Рогозин в интервью журналу «Главред» 18.11.2010 // http://glavred.info/archive/2010/11/18/090222-5.html
[6] Стратегическая Концепция Обороны и Обеспечения Безопасности Членов Организации Североатлантического договора. 19.11.2010 // http://www.nato.int/cps/ru/natolive/official_texts_68580.htm
[7] Там же.
[8]См. Davis Christopher R. NATO’s Next Strategic Concept. How the Alliance’s New Strategy will Reshape Gloval Security // Strategic Studies Quarterly. Winter 2010.

 

 

Арктический узел военно-политических отношений США и России

Б.С. Лукшин,
к.пол.н.
и.о. н.с. ЦВПИ ИСКРАН [1]

Арктический регион издавна привлекает совершенно разных игроков мировой арены. Особое место в комплексе взаимоотношений разных стран по вопросам Арктики занимают российско-американские отношения, в которых это вопрос впервые возник еще в 19 веке. Период «холодной войны» способствовал разработке сценариев ведения в регионе полномасштабной войны между СССР и США, однако на практике Арктика рассматривалась обеими сверхдержавами только как наиболее удачное место для старта баллистических ракет.

Однако к концу 20 – началу 21 века ситуация стала кардинальным образом меняться. Все чаще стали звучать прогнозы наступления глобального потепления, предполагающие, что это самым серьезным образом скажется на арктических богатствах, доступ к которым может в потенциале стать круглогодичным. Большую лепту в этот процесс внесли геологи, которые обнаружили колоссальные запасы углеводородов, спрятанные под пока еще толщей льда.

Вполне очевидно, что и США, и Российская Федерация выдвигают территориальные претензии в отношении спорных арктических участков, и в современных условиях развития военно-технических средств опасность столкновения между Россией и США только увеличивается.

Следует заметить, что США присутствуют практически во всех энергетически значимых регионах мира. И если Латинская Америка, Ближний Восток, Центральная Азия – это традиционные регионы в плане энергодобычи, то Арктика имеет большие перспективы и только начинает осваиваться Вашингтоном. В эту борьбу с США за Арктику включаются как приарктические государства, так и те, кто формально не имеет никакого отношения к ней. И это не случайно. Арктический регион начинает привлекать к себе все большее внимание со стороны США, России и части западных стран. Это связано с уникальным географическим положением, а также огромными запасами углеводородов – около 13% неразведанных мировых запасов нефти и 30% оценочных мировых запасов газа (см. рис. 1). Технологический прогресс и глобальное потепление делают планы по добыче здесь полезных ископаемых реальными. Пять государств считаются приарктическими: Россия, США, Канада, Новегия и Дания.

 

                                               Рис.1

                                        (Источник: http://focus.ua)

Согласно международному праву, каждая из них имеет 200-мильную экономическую зону, однако точные размеры континентального шельфа не ясны, что и является причиной спора этих государств (см. рис. 2).

 

                                                   Рис.2

                                               (Источник: www.vzglyad.ru)

Россия претендует на 45% зоны Арктики, мотивируя это тем, что Хребет Ломоносова является геологическим продолжением континента (см. рис. 3).

 

                                                Рис.3

                            (Источник: University of Durham, UN Marum)

Подводная горная система простирается на 1995 км по центральной части Северного Ледовитого Океана, что дает право и Канаде считать его продолжением датской Гренландии и иметь претензии на больший сектор океана. Канада в свою очередь претендует на Северо-Западный проход – морской путь, соединяющий Тихий и Атлантический океаны, проходящий через Канадский Арктический архипелаг.

Процесс делимитации границ в Арктике находится полностью в ведении международного сообщества и должен проводиться строго в соответствии с международным правом. Конвенция ООН по морскому праву была принята и ратифицирована всеми приарктическими государствами, за исключением Соединенных Штатов, считающих, что обязательства по ней предоставляют слишком большие полномочия ООН в ущерб национальным интересам США.

Существует несколько подходов к разграничению исключительных экономических зон в Северном Ледовитом океане. Каждый из них выгоден каким-либо одним государствам и невыгоден оставшимся.

Первый принцип – «секторальный», по которому линия раздела морских пространств проходит от точки выхода сухопутной границы на берег строго по меридиану на север. В этом случае, благодаря протяженности береговых линий, в выигрыше оставались бы Россия, получившая бы около 30% зону, и Канада – около 25%. США, Норвегии и Дании этот подход соответственно абсолютно не подходит.

Следующий принцип – «срединной линии», когда граница проходит на равном расстоянии от островов архипелага Шпицберген на западе и от островов Новая Земля и Земля Франца-Иосифа на востоке. Этот подход отстаивает Норвегия, так как в этом случае она может получить под свой контроль бóльшую часть океана.

Принцип «равных долей» – по 20%, устраивающий США, Данию и Норвегию,  закономерно не устраивает Россию и Канаду, которые при реализации других подходов могут получить существенно больше.

Принцип «общего наследия» также невыгоден России, в виду ее возможностей получить гораздо больше при реализации «секторального» принципа.

Таким образом, вопрос делимитации экономических зон остается открытым, что естественно не способствует снижению напряженности и является потенциальным поводом для начала вооруженного столкновения.

С точки зрения природных ресурсов, Арктика является чрезвычайно богатым, а главное перспективным регионом. Геологическая служба США оценивает запасы углеводородов Северного Ледовитого океана в 20% мировых: «потенциальные запасы нефти составляют 90 млрд. баррелей, газа – 47,3 трлн. м3, газового конденсата – 44 млрд. баррелей»[2]. Помимо этого регион богат редкоземельными металлами и огромными запасами биоресурсов[3].

Каждый из Арктических игроков имеет свои планы по освоению данного пространства. Россия, США, Евросоюз, Канада, Дания, Норвегия и даже Китай имеют свои полярные стратегии, согласно которым они намерены осуществлять свое проникновение в Арктику и закрепление там.

Евросоюз разработал свою полярную политику в 2008 году, в России в 2009 году был обнародован документ «Основы государственной политики Российской Федерации в Арктике на период до 2020 года и дальнейшую перспективу», северная стратегия Канады 2009 года предусматривает необходимость создания тренировочного подразделения в регионе, строительстве ледокола и увеличения морской юрисдикции[4].

Помимо экономического Арктика имеет и военно-стратегическое значение. Через ее территорию проходят кратчайшие морские и воздушные маршруты, соединяющие Северную Америку и Евразию. Более того, регион представляется чрезвычайно удобным «для старта баллистических ракет, размещения систем противоракетной обороны и других элементов систем стратегического сдерживания»[5]. Благодаря глобальному потеплению военно-морские силы государств имеют возможность осуществлять активную деятельность здесь независимо от времени года. Все это и объясняет рост военной активности приарктических государств, которая выражается в возобновлении патрулирования авиацией воздушного пространства и морских акваторий средствами военно-морских сил, проведением крупномасштабных учений, планами по строительству военных баз.

Лидером такой военно-политической активности являются Соединенные Штаты Америки. В документе Арктическая дорожная карта Министерства военно-морских сил США (US Navy Arctic Roadmap), часть из которого была рассекречена и опубликована 10 ноября 2009 года, говорится о том, что по определенным данным уже к 2030-м годам Арктика может существенно лишиться льда. Это существенно повлияет на систему добычи полезных ископаемых, туризм, науку и полностью изменит мировою транспортную систему. Командование ВМС США отмечает, что преимущества, скрытые в такой ситуации, соседствуют с вызовами, которые могут возникнуть, а именно – соперничество и даже конфликты за обладание природными ресурсами[6].

Большое внимание США уделяют транспортным маршрутам – Северо-Западному проходу и Северному морскому пути. Первый находится под юрисдикцией Канады, являясь частью внутренних вод этой страны; второй принадлежит России. Вашингтон постоянно оспаривает национальную принадлежность этих транспортных систем и активно выступает за их интернационализацию. В этой связи США открыто говорят о возможности возникновения конфликтов с Канадой и Россией[7].

В том же 2009 году Совет национальной безопасности США выпустил документ «Региональная политика США в Арктике»[8], в котором недвусмысленно было заявлено о том, что США имеют в регионе широкие и всесторонние интересы, защищать которые США могут самостоятельно и/или совместно с другими государствами.

В этой связи авторами документа было намечено три цели, достижение которых в значительной степени повысило бы безопасность США и укрепило их позиции в регионе.

Первое, к чему призвали авторы директивы, это добиться ратификации Конвенции ООН по морскому праву 1982 года. Только в этом случае США могли бы с большим правом и уверенностью требовать и добиваться интернационализации Северного Ледовитого океана, к чему они так стремятся. Более того, в связи с поднятой Россией проблемой о правовом статусе хребтов Ломоносова и Менделеева, полноценное участие США в международном процессе урегулирования морских споров позволило бы им гораздо активнее и успешнее отстаивать свою позицию.

Вторая цель – это расширение морского присутствия в регионе. Для этого в директиве была прописана рекомендация Конгрессу США рассмотреть возможность строительства ледокольного флота. В дополнение к этому большое значение придавалось сохранению регулярной практики захода в Северный Ледовитый океан Первого и Второго флотов военно-морских сил США, что в значительной степени усилило бы позиции США в регионе.

Третьим приоритетом стало усиление военно-воздушного присутствия. Было предложено рассмотреть возможность постоянного присутствия в Северном Ледовитом океане авианосной группировки и всемерно развития военно-транспортных средств для нужд арктических интересов США.

Вместе с тем документ постулировал необходимость урегулирования споров в Арктике мирными средствами, что нашло свое продолжение в Стратегии национальной безопасности 2010 года[9]. В ней были подтверждены четкие установки на необходимость отстаивания национальных интересов США в Арктике всеми средствами, но было подчеркнуто, что США делают ставку на взаимодействие с другими приарктическими странами для интернационализации пространства Северного Ледовитого океана.

В этой связи озабоченность США по поводу военно-морского и военно-воздушного присутствия Российской Федерации в регионе дополняется озабоченностью вокруг потенциального использования «государствами-изгоями» Северо-Западного прохода для транспортировки компонентов оружия массового уничтожения.

Американский доступ к проходу не является проблемой. США и Канада являются партнерами в деле совместной защиты Северной Америки от разного типа угроз. Это проявляется в сотрудничестве по вопросам пограничного контроля, совместной системы НОРАД и в рамках НАТО. Однако очевидно, что признание претензий Канады на Северо-Западный проход в значительной степени создало бы прецедент для других государств вводить в одностороннем порядке ограничения на судоходство в международных проливах.

Вместе с этим необходимо подчеркнуть, что эта обеспокоенность США во многом (но не во всем!) искусственная. Во-первых, Канада не преследует цели создания исключения в системе международных проливов. Во-вторых, «Северо-Западный проход может быть легко выделен из числа других международных проливов по причине его протяженности (1200 км или более, в зависимости от маршрута)»[10]. И, в-третьих, правовой статус большинства других проливов, за сохранение которых в качестве международных выступали США, уже утвержден. К ним относятся: Босфор и Дарданеллы, Малаккский пролив и др.

В действительности прецедент Северо-Западного прохода может иметь последствия только для одного случая – Северного морского пути, принадлежность которого США оспаривает у России.

Тем не менее, всемерное усиление Канады (равно как и России) в вопросе национализации или интернационализации морских арктических маршрутов США невыгодно. В этой связи усиление военного компонента арктической политики США не выглядит каким-то необъяснимым или непоследовательным.

Милитаризация Арктики становится реальностью: сначала об этом заявило НАТО, а чуть позже и Россия. В конце марта 2009 года был опубликован документ под названием «Основы государственной политики РФ в Арктике на период до 2020 года и дальнейшую перспективу», который был принят 18 сентября 2008 года. В документе, в частности, говорится: «В сфере военной безопасности, защиты и охраны государственной границы РФ необходимо создать группировку войск общего назначения Вооруженных сил РФ, других войск, воинских формирований и органов, в первую очередь пограничных органов, в Арктической зоне РФ, способных обеспечить военную безопасность в различных условиях военно-политической обстановки»[11]. Также в данном документе указывается, что главными целями и стратегическими приоритетами геополитики России в Арктике является «обеспечение благоприятного режима в российской Арктической зоне, включая поддержание необходимого боевого потенциала группировок войск общего назначения Вооруженных сил РФ, других войск, воинских формирований и органов в этом регионе»[12].

В дополнение к этому предполагается расширение ресурсной базы Арктической зоны Российской Федерации, обеспечение защиты природной среды Арктики, формирование единого информационного пространства в этой зоне, а также создание научных и геоинформационных основ управления арктическими территориями[13].

США закономерно обеспокоены таким активным интересом России к Арктике. Вашингтон всеми путями пытается контролировать экономическую и военно-политическую деятельность Москвы в этом регионе. Проводниками интересов США являются энергетические компании, участвующие в разработке природных ресурсов, а также различного рода некоммерческие организации, стремящиеся, в том числе, под предлогом борьбы за экологию, ослабить российские позиции.

Все это, во-первых, обусловлено американским неодобрением попыток Москвы юридически закрепить территории арктического шельфа. «США исключены из обсуждения заявления России по границам ее континентального шельфа в Арктике – вопроса, который напрямую затрагивает интересы США. Страна, которая делает самую большую ставку на нефть и газ и обладает самой полной геологической информацией, не входит в состав Комиссии ООН по континентальному шельфу, в то время как Россия и другие страны начинают заявлять там свои претензии на континентальный шельф. США тоже должны предъявлять свои права»[14].

Во-вторых, активное военное присутствие России мешает аналогичному присутствию военно-морских сил США, которое постоянно наращивается. «Усиливается военное значение Аляски. На территории этого штата расположены военно-воздушные базы, армейская и морская базы и ещё 54 других военных объектов. Территория Аляски была задействована в первом этапе развертывания американской системы ПРО. На базе в Форт-Грили расположены ракетно-пусковые комплексы, призванные выполнить роль первого наземного «щита» ПРО США»[15].

Глобальное потепление открывает большие возможности для ВМС США, которые могут держать в регионе оперативную ракетную группу в составе трех-четырех крейсеров и четырех-шести эсминцев, способную нести зенитно-управляемые ракеты класса «Стандарт-SM3». Такой потенциал мог бы полностью гарантировать безопасность территории США от ракет различной дальности, в том числе межконтинентальных, с севера, то есть с российского направления.

Подводный компонент ядерной триады США также получает целый ряд преимуществ, имея возможность осуществлять боевое патрулирование акватории Северного Ледовитого океана. Северные территории России практически незащищены, что в значительной степени повышает их уязвимость со стороны подводного флота США, способного в условиях таяния льдов производить ракетные запуски из подводного положения.

Сухопутный компонент вооруженных сил США также начинает готовиться к возможному проведению операций в регионе. Это включает в себя разведывательные операции, десантирование и т.д.

Таким образом, Вашингтон проводит последовательную политику выдавливания конкурентов из значимого для них региона, стремясь обеспечить разнообразные интересы национальной безопасности. По определенным вопросам Оттава и Копенгаген могут стать союзниками Москвы в противодействии гегемонизму Вашингтона.

Россия и США были не первыми странами, заявившими о намерениях направить военные формирования в Арктику. Так, ещё в феврале-марте 1999 года на территории Норвегии прошли учения войск стран НАТО «Battle Griffin». В ходе учений отрабатывались действия вооруженных сил в конфликте, возникшем из-за неурегулированности вопросов разграничения экономической зоны и континентального шельфа. Вполне естественно, что противник был условным и не ассоциировался ни с одним из государств, однако становится ясно какую направленность имели учения, учитывая, что четыре из пяти приарктических государств являются членами НАТО[16].

А 29 января 2009 года генеральный секретарь НАТО Яап де Хооп Схеффер на встрече с командным составом НАТО в Рейкьявике заявил, что в условиях потепления климата, таяния льдов и открытия новых транспортных путей альянс будет нуждаться в военном присутствии в Арктике. «Ожидать военного конфликта (в Арктике) – это последнее дело, однако там будет военное присутствие», – признал Схеффер[17].

Норвегия, Дания и Канада наряду с США и Россией также активно включились в борьбу за Арктику. Как сообщила 23 марта 2009 газета «Оттава ситизен» (Ottawa Citizen), канадские вооруженные силы приступили к созданию крупного соединения, специально предназначенного для операций в Арктике[18]. Чуть позднее появилась информация о том, что Канада объявила о планах потратить около $8 млн долларов на строительство 8 кораблей для патрулирования Северного Ледовитого океана, и особенно Северо-Западного морского пути[19]. Береговая охрана США также решила усилить свое присутствие в регионе, добавив к трем уже существующим ледоколам еще два[20].

Многие аналитики считают источником такого повышенного интереса к Арктическому региону установку на дне Северного Ледовитого океана российского титанового флага. Это был жест, закрепивший своего рода претензии России на исключительное право владения и разработку богатств Арктики. Все это, совместно с возобновлением ВМФ РФ морского и ВВС РФ воздушного патрулирования, в том числе и арктического пространства, вызвало настороженность и даже обеспокоенность со стороны США, Канады и ряда европейских государств.

Однако на самом деле все началось еще задолго до установки российского флага. На протяжении последних двух десятилетий Норвегия и Канада вели активную деятельность в Арктике в надежде расширить свой континентальный шельф. Возвращение же в Арктику России было воспринято очень негативно и с явным раздражением.

Конференция министров иностранных дел стран, предъявивших свои права на Арктику, прошедшая в конце мая 2008 года в Гренландии (Илуллисат), стала важным событием в вопросах развития региона. Главным результатом конференции стало принятие декларации, в которой однозначно указывалось на то, что страны арктического региона не видят необходимости в новом режиме управления Северным Ледовитым океаном и будут продолжать сотрудничать на основе существующих норм международного права, а именно – Морской конвенции. Незадолго до этой конференции в Европейском Союзе звучали призывы к выработке новых норм и конвенций по управлению арктическим регионом. Новые правила были бы на руку НАТО, которое смогло бы действовать активнее в отношении Арктики. Однако принятая в Илуллисате декларация разочаровала Североатлантический альянс.

Подтверждение действующих норм международного права на какое-то время несколько замедлило «битву за Арктику», однако не только для приарктических стран, но и для НАТО, для которой важной целью в регионе является действовать быстро и решительно, не давая возможности России укрепить свои позиции.

В январе 2011 года появилась информация о возможности создания странами Скандинавии и Балтии Северной федерации – своего рода уменьшенной копии НАТО. Согласно проекту, в блок должны будут войти совместные военные и пограничные силы, разведслужбы, центр защиты от кибер-атак, а также система координации действий в Арктике[21].

У таких стран-членов НАТО как Норвегия и Дания есть национальные интересы в Арктике, но возникает вопрос о том, причем здесь НАТО в целом? Очевидно, известия о том, что Россия намерена создать в Арктике свою группировку войск, подстегнет альянс к ответным действиям.

Несмотря на это, начальник Генштаба Вооруженных сил РФ генерал армии Николай Макаров во время визита в Абу-Даби еще в феврале 2009 года твердо заверил, что Россия будет реагировать на любые попытки милитаризации Арктики.

По утверждениям российского ученого Артура Чилингарова, «только наша страна обладает уникальной техникой, способной на высоком уровне решать различные задачи в экстремальных арктических условиях. Например, ничто не может сравниться с нашим ледокольным флотом по мобильности и эффективности»[22].

Так, в настоящее время работу в Арктике проводят лишь российские и норвежские компании при поддержке своих государств. «Газпром» занимается проектом разработки гигантского газового месторождения «Штокман» в Баренцевом море, стоимость которого может превысить $40 млрд.

А норвежская «Стат-ойл-Гидро» (StatoilHydro) разрабатывает за Полярным кругом нефтегазовое месторождение «Снохвит» (Snohvit – «Белоснежка»). Стоимость начальной стадии проекта уже превысила первоначальную цену $5,1 достигнув суммы в $7,7 млрд из-за проблем с оборудованием. У северного побережья Аляски несколько компаний, включая «Роял Дач Шелл» (Royal Dutch Shell), изучают возможность разведки месторождений в ледяных водах Чукотского моря и моря Бофорта.

Тем не менее, не только традиционные игроки региона определяют ход развития ситуации в нем. 1 марта 2010 года Стокгольмский международный институт исследования проблем мира опубликовал доклад под названием «Китай готовится к Арктике без льда». В этом докладе говорится о стремлении Китая развивать торговое сообщение северным морским путем, которое становится все более доступным под влиянием глобального потепления. Более того, Китай проявляет осторожный интерес к природным ресурсам Арктического региона, опасаясь на данном этапе вторгнуться в зону интересов пяти приарктических государств[23]. Однако, обладая одной из самых развитых полярных программ, в краткосрочной перспективе Китай определенно начнет прилагать активные усилия по обеспечению собственного экономического благополучия за счет Арктики.

Таким образом, проблема делимитации границ, а также прогнозы относительно глобального потепления, в еще большей степени усугубляют международную военно-политическую ситуацию в регионе.

Арктика становится новым конфликтным регионом, в котором уже столкнулись и будут сталкиваться энергетические и военно-политические интересы ведущих государств мира. Три ведущие державы – США, Китай и Россия имеют свои претензии на этот регион, что заметно как на теоретическом уровне, в виде закрепления значимости Арктики в ключевых военно-политических документах, так и на практике, что выражается в активном наращивании военно-силового потенциала на этом направлении.

Возможность возникновения вооруженных конфликтов в Арктике исключать нельзя. И энергетический аспект в данном случае является совсем не последним. Именно в такой международно-политической среде приходится существовать Соединенным Штатам Америки, что закономерно не может не оказывать влияния на из позицию по вопросу обеспечения национальной энергетической безопасности в том числе военными средствами. В этой связи в рамках данной работы представляется необходимым очертить некоторые сценарии возможного использования военной силы в интересах обеспечения энергетической безопасности государства.

Прежде всего, стоит остановиться на существующем конфликте между Россией и США за контроль и обладание углеводородами. Эти две державы как никто другой в мире, за исключением только Китая, имеют глобальные амбиции в области обладания энергоресурсами. Практически во всех ключевых, с точки зрения энергетики, регионах и РФ, и США имеют свои интересы: Центральная Азия, Каспий, Ближний Восток, Арктика. В том или ином виде и Вашингтон, и Москва проводят достаточно активную военную политику, используя ее в качестве инструмента отстаивания национальных энергетических интересов.

Вместе с тем, следует отметить, что этот сценарий в современных геополитических условиях маловероятен. Наличие у обоих государств ядерного оружия, а также существование серьезной повестки дня, состоящей из вопросов, где США и Россия должны будут сотрудничать, в значительной степени сводит шансы возникновения подобного конфликта практически к нулю. С приходом к власти в США демократической администрации Барака Обамы во внешней политике Вашингтон выбрал курс на многосторонние действия и сотрудничество. Также существует целый ряд проблем, которые могут быть решены только при совместном участии РФ и США: нераспространение ОМУ, глобальное потепление, мировой финансово-экономический кризис, глобальный терроризм и целый ряд других.

Более того, несмотря на то, что США крупнейший потребитель, а Россия – крупнейший производитель углеводородов, их энергетические амбиции пока уживаются друг с другом практически во всех регионах. Лишь в двух из них существуют потенциальные точки напряженности – Центральная Азия и Арктика, которая вообще может рассматриваться как место столкновения интересов многих стран мира.

В западных СМИ часто описывается возможность возникновения другого сценария – конфликта между Россией и Норвегией за сферы влияния в Арктическом регионе. Однако, с точки зрения геополитики, вероятность его реализации весьма низка. Прежде всего, это связано с членством Норвегии в НАТО, что в значительной мере уменьшает шансы на возникновение вооруженного столкновения.

Для России вступить в вооруженный конфликт с Норвегией означает воевать со всем блоком НАТО, так как такой постулат записан в Статье 5 Вашингтонского договора об образовании НАТО 4 апреля 1949 года[24]. В условиях нападения на одну страну-участницу договора, этот акт  рассматривается как нападение на весь блок в целом. Такого допустить Россия не может, а соответственно и доведение разногласий до уровня вооруженного противостояния представляется весьма и весьма маловероятным.

Арктический регион, как уже было сказано выше, привлекает внимание не только США, России и Норвегии. Другие приарктические и неприарктические государства изъявляют желание поучаствовать в «дележке пирога». В этой связи потенциально возможно вооруженное столкновение между такими странами как США, Канада, Норвегия, Дания. Однако, этот сценарий также маловероятен. Главный ограничитель для них все тот же, что и для России в предыдущем сценарии – НАТО. Предположить, что борьба за Арктику достигнет такого уровня, что партнеры по Североатлантическому альянсу применят военную силу в отношении друг друга, можно только в теории. На практике это невозможно.

Гораздо более оправданным может стать предположение о развитии сценария, при котором уже неприарктическое государство и не член НАТО может применить военную силу или испытать ее применение в ответ. В данном случае речь идет о Китае. Будучи расположенным далеко от Арктического региона, КНР имеет четкие амбиции и далеко идущие планы по его освоению. Именно это может стать точкой приложения военной силы со стороны других арктических государств, таких, прежде всего, как США, Канада, Норвегия для недопущения глубокого проникновения Поднебесной в регион и усиления там военных и экономических позиций.

В целом необходимо подчеркнуть, что конфликтный потенциал региона в ряде случаев компенсируется и смягчается сотрудничеством России и США. Так, важную  роль начинает играть советско-американское «Соглашение о предотвращении инцидентов в открытом море и воздушном пространстве над ним»[25], подписанное в 1972 г. «Соглашение предписывает военным кораблям и самолетам двух стран соблюдать крайнюю осторожность в отношении друг друга и, что особенно существенно, определяет механизм ежегодных консультаций по всем инцидентам на море между боевыми кораблями и самолетами двух стран (см. ст. IX)»[26].

Тем не менее, это соглашение касается только надводных кораблей. Проблема подводных лодок так до сих пор и не регламентирована. Россия уже выступила с инициативой урегулировать этот вопрос. Однако принимая во внимание, что ВМС США являются, пожалуй, самым консервативным видом вооруженных сил США, а также то, что подводная компонента ядерной триады США является доминирующей и жизненно важной для американского государства, шанс подписания соответствующего документа ничтожно мал.

В последние годы США начинают применять комплексный подход в решении арктических проблем. Учитывая огромные государственные расходы, дефицит государственного бюджета в целом, США закономерно испытывают целый ряд технических инфраструктурных проблем, наличие которых закономерно толкает их в сторону уменьшения военно-политического пыла в отношении Арктики и поиска разумного компромисса и сотрудничества с другими приарктическими государствами, в том числе с Россией. Все это, тем не менее, не исключает наличия твердого интереса национальной безопасности США в Арктике, отстаивать который, как и любой другой, они готовы с использованием всех доступных им средств.

 [1] Исследование выполнено при финансовой поддержке РГНФ в рамках научно-исследовательского проекта «Нетрадиционные направления военной политики США в начале XXI века», проект 12-33-01251.
[2] Морозов Ю. Военно-политические аспекты национальных интересов США в Арктике и вызовы региональной стабильности // Россия и Америка в XXI веке. 2010. №3.
[3]См. Robinson S., DiPierto B. Europe’s new salmon war // Seafood international. Vol. 24, No. 4, April, 2009. PP.38-44.
[4] См. Морозов Ю. Военно-политические аспекты национальных интересов США в Арктике и вызовы региональной стабильности // Россия и Америка в XXI веке. 2010. №3.
[5]Тамже.
[6] US Navy Arctic Road Map. November 2009 (http://www.navy.mil/navydata/documents/USN_artic_roadmap.pdf).
[7] См. Морозов Ю. Военно-политические аспекты национальных интересов США в Арктике и вызовы региональной стабильности // Россия и Америка в XXI веке. 2010. №3.
[8] National Security Presidential Directive and Homeland Security Presidential Directive. January 9, 2009 (http://www.fas.org/irp/offdocs/nspd/nspd-66.htm)
[9] National Security Strategy. May 2010. (http://www.whitehouse.gov/sites/default/files/rss_viewer/national_security_strategy.pdf)
[10] Байерз М. Правовой статус Северо-Западного прохода и арктический суверенитет Канады: прошлое, настоящее, желаемое будущее // Вестник Московского университета. Серия 25 Международные отношения и мировая политика. №2, 2011.
[11] Основы государственной политики Российской Федерации в Арктике на период до 2020 года и дальнейшую перспективу (http://www.scrf.gov.ru/documents/98.html).
[12] Там же.
[13] Там же.
[14] Цит. по После Ирака Америка взялась за Арктику // http://www.yoki.ru/social/08-12-2005/13294-arc-0
[15] Морозов Ю. Военно-политические аспекты национальных интересов США в Арктике и вызовы региональной стабильности // Россия и Америка в XXI веке. №3, 2010.
[16] См.; Барциц И.Н. О правовом статусе российского арктического сектора // Право и политика. №12, 2000 (http://library.by/portalus/modules/internationallaw/print.php?subaction=showfull&id=1095958984&archive=&start_from=&ucat=1&)
[17] Цит. по Арктика вооружается. 02.04.2009 (http://www.novopol.ru/text65131.html) ).
[18]Тамже.
[19] Brenda Shaffer. Energy Politics. University of Pennsylvania Press. Philadelphia. 2009. P.80.
[20] Ibid.
[21]Прибалтыискандинавысоздаютвоенную«Северную федерацию» для присмотра за арктической нефтью и русскими 18.01.2011 (http://www.nr2.ru/policy/316552.html).
[22] Глава Генштаба пообещал ответить НАТО на милитаризацию Арктики // Известия. 24.02.09.
[23] Jakobson L. China prepares for an Ice-free Arctic. March 2010  (http://books.sipri.org/files/insight/SIPRIInsight/1002.pdf)
[24] http://www.nato.int/cps/en/natolive/official_texts_17120.htm?
[25] См.: Сборник действующих договоров, соглашений и конвенций, заключенных СССР с иностранными государствами. Вып. XXVIII. М., 1974. С. 29–31.
[26] Володин Д. Военная политика США в Арктике // Россия и Америка в XXI веке. №3, 2011.

 

 

 

 

 

 

 

О проекте

Проект «Военная политика США: российская перспектива» должен стать крупным интернет-порталом, объединяющим в себе широкий объем русско- и англоязычных информационно-аналитических материалов по теме «Современная военная политика США».

Аналогов данному проекту в отечественной практике не существует. В России не проводится комплексных исследований по военной политике США с отслеживанием текущей информации, переводом военно-политических документов США на русский язык, анализу современных американских военно-политических процессов.

Проект создан силами научного коллектива Института США и Канады РАН (ИСК РАН), который занимается исследованиями в области военной политики США . Участники проекта к.пол.н., н.с. Аничкина Т.Б. и к.пол.н., и.о. н.с. Лукшин Б.С. принимают активное участие в разработках, проводимых Центром военно-политических исследований ИСКРАН, в структуре которого
изучают различные направления американской политики в сфере обороны и безопасности и российско-американские отношения.

Проект выполняется при финансовой поддержке Российского гуманитарного научного фонда в рамках научно-исследовательского проекта «Военная политика США: российская перспектива», проект 13-07-12001.

Наши партнеры

Проект создан силами научного коллектива Института США и Канады РАН (ИСК РАН), который занимается исследованиями в области военной политики США . Участники проекта к.пол.н., н.с. Аничкина Т.Б. и к.пол.н., и.о. н.с. Лукшин Б.С. принимают активное участие в разработках, проводимых Центром военно-политических исследований ИСКРАН, в структуре которого изучают различные направления американской политики в сфере обороны и безопасности и российско-американские отношения.
Проект выполняется при финансовой поддержке Российского гуманитарного научного фонда в рамках научно-исследовательского проекта «Военная политика США: российская перспектива», проект 13-07-12001.

Уникальность проекта

Аналогов данному проекту в отечественной практике не существует. В России не проводится комплексных исследований по военной политике США с отслеживанием текущей информации, переводом военно-политических документов США на русский язык, анализу современных американских военно-политических процессов.