Архив за месяц: Июнь 2014

На пути к дальнейшему сокращению ядерного оружия США и России

Перевод выполнен кандидатом политических наук,
и.о. н.с. Центра военно-политических исследований ИСКРАН
Аничкиной Татьяной Борисовной

Совет по внешней политике (СВП)
Центр превентивных действий (ЦПД)
Специальный доклад СВП №57

Ноябрь 2010 г.

Мика Зенко

ПредисловиеНовый Договор по СНВ, подписанный президентами Бараком Обамой и Дмитрием Медведевым в апреле 2010 г., стал значительным достижением. Он обязал обе страны к существенным сокращениям их ядерных арсеналов. Каждая из сторон сейчас ограничена 1550 развернутыми стратегическими ядерными боеголовками, что гораздо меньше их числа в 31 тыс. у одних только США на пике холодной войны. Кроме того, этот договор является лишь одним из ряда недавних примеров американо-российского сотрудничества в ядерной сфере. Только за последние два года бывшие соперники также согласовали соглашение по передаче плутония и наложили санкции ООН на Иран в ответ на его ядерную программу.

Несмотря на эти признаки прогресса, было бы неразумно останавливаться на достигнутом. Даже после выполнения условий Нового договора по СНВ, Соединенные Штаты и Россия будут располагать достаточным количеством ядерного оружия для того, чтобы уничтожить друг друга несколько раз кряду. В настоящем специальном докладе СВП, сотрудник ЦПД Мика Зенко утверждает, что дальнейшее сокращение ядерных запасов – до одной тысячи боеголовок с каждой стороны – было бы стратегически и политически выгодно. Это бы снизило риск хищения ЯО и атак с применением ЯО и увеличило международную поддержку грядущих инициатив США по сокращению или контролю над ЯО, и в то же самое время позволило продолжать осуществлять надежное ядерное сдерживание.

Для того, чтобы добиться таких значительных сокращений США и России понадобится прийти к консенсусу по трем старым спорным вопросам. Размещение ТЯО станет самой серьезной из проблем, пишет Зенко, так как Россия обладает значительно бóльшим арсеналом такого оружия, чем США, и поэтому на нее придется основное бремя сокращений. Проблема ПРО – второе препятствие на пути дальнейших сокращений ЯО. Предстоит еще многое сделать для того, чтобы заручиться поддержкой проекта – или согласием на него – со стороны Москвы. Наконец, США и Россия должны заключить верифицируемое соглашение об использовании ядерных носителей для доставки обычных вооружений. Трудно переоценить потенциальную опасность того, что какая-либо из сторон ошибочно примет ракету в обычном оснащении за ядерную.

Доклад «На пути к дальнейшему сокращению ядерного оружия США и России» вносит серьезный вклад в дискуссию о том, как построить стабильное будущее с меньшим количеством ядерных вооружений. В то время когда Сенат начинает рассмотрение нового Договора по СНВ, настоящий доклад служит напоминанием о том, что еще многое предстоит сделать.

Ричард Н. Хаас
Президент СВП
Ноябрь 2010 г.

БлагодарностиЯ бы хотел выразить свою признательность многим людям, которые помогли в работе над докладом. Начну с благодарности в адрес президента СВП Ричарда Н. Хааса и руководителя научно-исследовательских работ Джеймса М. Линдсея за предоставленную мне возможность выступить автором настоящего доклада и за их полезные комментарии в ходе моей работы над ним.

Консультативный совет по докладу оказал бесценную помощь по совершенствованию доклада на каждом из рабочих этапов. В особенности я благодарен тем членам совета, кто сделал больше, чем входило в их обязанности, а именно Стивену К. Пфайферу, Павелу Подвигу, Мэтью Генри Кронигу и Роберту Гарду. Я крайне признателен Линтону Бруксу, который исполнял роль председателя совета и комментировал многочисленные рабочие варианты доклада.

В работе над докладом полезными оказались интервью более чем двадцати гражданских и военных должностных лиц и чиновников Государственного департамента, Пентагона, Совета по национальной безопасности, а также интервью с зарубежными экспертами Алексеем Арбатовым, Дмитрием Трениным, Брайаном Финли и Диншо Мистри.

Я также признателен Патришии Дорф и Лии Нортон в издательском отделе за отличную поддержку на этапе редактирования и Лизе Шилдс, Ане Шмеманн и Мелинде Броуэр в отделе маркетинга и связей за их помощь. Я ценю вклад персонала отдела научно-исследовательской работы за сопровождение доклада от начала и до конца.

Огромная благодарность ЦПД и его нью-йоркской команде в особенности. Я очень благодарен за помощь в поиске материала и материально-техническое обеспечение практикантке ЦПД Эми Каннингем, и младшему научному сотруднику Ребекке Р. Фридман за постоянную помощь в редактировании и улучшении качества доклада. Мой коллега в Вашингтоне, директор ЦПД Пол Б. Стаерс также дал ценные советы и рекомендации.

Наконец, я признателен моему брату Адаму Зенко за правки и комментарии.

Эта работа была выполнена при поддержке гранта Фонда Плаушера. Все содержащиеся в ней утверждения и взгляды принадлежат исключительно автору.

Мика Зенко

Введение

Президент Барак Обама объявил сокращение ядерного арсенала Соединенных Штатов и уменьшение зависимости от ядерного оружия (ЯО) главными приоритетами внешней политики своей администрации. Новый Договор о сокращении стратегических наступательных вооружений (новый Договор по СНВ), подписанный в апреле 2010 г. президентом Обамой и российским президентом Дмитрием Медведевым, представляет собой конкретный шаг на пути к вышеозначенным целям – целям, которые разделяют оба президента. Этот договор-преемник Договора по СНВ1991 г. ограничивает ядерные силы США и России 1550 развернутыми стратегическими боеголовками в ядерном и неядерном оснащении, 800 стратегическими носителями и 700 развернутыми стратегическими ракетами и бомбардировщиками с каждой стороны. Однако, хотя новый Договор по СНВ предусматривает значительные сокращения по сравнению с периодом холодной войны, США сохранят около 2000 развернутых стратегических и тактических единиц ЯО, а Россия сохранит приблизительно 3500 развернутых стратегических и тактических единиц ЯО, что вместе составит более 90% запасов ЯО в мире.

Для того, чтобы добиться дальнейшей ликвидации ЯО, США и Россия должны стремиться к более глубоким сокращениям посредством верифицируемого и юридически обязательного двустороннего соглашения, ограничивающего силы сторон не более чем одной тысячью оперативно развернутых единиц ЯО, включая тактическое ЯО, к проблеме которого Вашингтон и Москва не обращались официально со времен заключения Договора о ликвидации ракет средней и меньшей дальности в 1987 г.[1] Принимая в засчет как стратегическое, так и тактическое ЯО, чего до сих пор не делало ни одно российско-американское соглашение по контролю над вооружениями, этот договор открыл бы новую главу в переговорах о контроле над вооружениями. Более того, общие сокращения, которые бы он предусматривал, превысили бы 30%-ное сокращение согласно новому Договору по СНВ от потолка по Договору о стратегических наступательных потенциалах (Договор СНП) 2002 г. равного 2200 развернутым стратегическим боеголовкам. Тем самым, ограничение арсеналов каждой из двух стран одной тысячью развернутых единиц оружия, сократило бы развернутый ядерный арсенал США наполовину, а российский – на более чем две трети.

Двусторонний договор между США и Россией послужит национальным интересам Соединенных Штатов несколькими способами:

— он позволит США выполнить свои обязательства в области безопасности путем сохранения надежного ядерного сдерживания, которое распространяется на союзников и партнеров посредством «ядерной триады», состоящей из наземных, морских и воздушных средств доставки ЯО.

— он даст действующей и будущим администрациям США политический инструмент и достаточную гибкость для того, чтобы добиваться дальнейших верифицируемых сокращений в отношениях с Россией и инициировать серию многосторонних соглашений с участием других ядерных держав.

— более глубокие сокращения американских и российских ядерных сил помогут активизировать широкую международную поддержку ряду американских ядерных инициатив, таких как обеспечение безопасности всех ядерных материалов в течение четырех лет.

— сокращение числа оперативного ТЯО, развернутого США и Россией, уменьшит вероятность случаев ядерного терроризма из-за того, что меньшее количество такого оружия будет уязвимо для хищения.

— договор также уменьшил бы вероятность и степень тяжести ядерной атаки на Соединенные Штаты и их союзников, сократив число единиц ЯО, потенциально нацеленного на США, и сократив ощутимую угрозу союзникам США от российского ТЯО.

— плодотворные переговоры и ратификация еще одного двустороннего договора по ядерным сокращениям укрепили бы «перезагрузку» в российско-американских отношениях, что повысило бы шансы на сотрудничество с Москвой по широкому ряду критических для внешней политики США приоритетных направлений.

Перспективные переговоры между США и Россией по ядерным сокращениям столкнутся тем не менее со значительными трудностями. Для того, чтобы создать условия для заключения соглашения, необходимо решить три существующие политические и технические проблемы: ТЯО, ПРО и конвенциональное оружие на системах, способных нести ЯО. Настоящий доклад дает оценку этим взаимосвязанным проблемам и предлагает практические рекомендации для их преодоления. Доклад не останавливается подробно на специальных условиях двустороннего договора, таких как типы разрешенных боеголовок, носителей или неактивные резервы.

На пути к одной тысяче

По вышеперечисленным причинам Соединенные Штаты должны стремиться к реализации более глубоких ядерных сокращений, сохраняя в то же время потенциал сдерживания и учитывая их политическую целесообразность. Двусторонний договор, ограничивающий силы США и России одной тысячью оперативно развернутых единиц ЯО, удовлетворяет обеим этим целям. (В настоящем докладе термины «единицы ЯО» и «боеголовки» используются взаимозаменяемо)[2]. Арсенал, состоящий из одной тысячи единиц ЯО, более чем достаточен для того, чтобы позволить американским ВС сохранить ядерную триаду для сдерживания любой вероятной угрозы в настоящем или будущем или нанести разрушительный ответный удар в случае ядерной атаки. В период холодной войны эксперты установили, что Соединенным Штатам требуется не более пятисот единиц ЯО для ведения ядерной войны против Советского Союза[3]. В то время как сегодня этот сценарий маловероятен, тысяча боеголовок гарантирует способность Соединенных Штатов уничтожить любого потенциального противника в ходе обмена ядерными ударами. Сокращение американского ядерного арсенала не ставит под угрозу безопасность США, так как в отличие от холодной войны, когда американский ядерный арсенал компенсировал советское преимущество по числу обычных вооружений, сегодня Соединенные Штаты обладают подавляющим перевесом в возможности проецирования конвенциональной мощи. Более того то, что договор не будет засчитывать запасы, находящиеся в резерве, позволит Соединенным Штатам быстро нарастить свои оперативно развернутые ядерные силы, в случае если Россия выйдет из действующих соглашений по контролю над вооружениями или Китай усовершенствует свои ядерные возможности до угрожающего уровня. Сокращение американского арсенала до одной тысячи является таким образом осмотрительным следующим шагом, уменьшающим крупнейшие ядерные запасы в мире, поддерживая при этом стратегическую стабильность.

Следовательно, как сторонники ядерного разоружения, так и адвокаты сохраняющегося примата ядерного оружия, вероятно, согласятся, что продвижение к одной тысяче служит американским национальным интересам. Первые будут рассматривать этот договор как сдержанный и необходимый переходный этап на пути к дальнейшим верифицируемым сокращениям со стороны США и России, так же как и к многостороннему соглашению, требующему участия остальных официальных ядерных держав; вторые воспримут договор как стратегический шаг, укрепляющий американскую безопасность, не жертвуя при этом возможностями США по сдерживанию. Вероятно, такой широкий консенсус трансформируется в поддержку договора со стороны гражданских и военных чиновников и членов обеих партий. Фактически некоторые высокопоставленные американские и российские официальные лица уже продвигают идею одной тысячи, свидетельствуя о том, что среди лиц, принимающих решения, нет отторжения этой цифры[4]. Договор также примирит требования союзных правительств: тех, кто выступает за скорейшее продвижение к ядерному разоружению, с теми, кто считает необходимым поддерживать полноценные ядерные возможности США.

Учитывая размеры американского и российского арсеналов, Москва – единственный подходящий партнер в движении к одной тысяче. Китай, размер арсенала которого оценивается в 240 ядерных боеголовок, не может быть задействован на этом этапе сокращений; однако дальнейшие переговоры должны подключить и Пекин[5]. В отличие от прочих ядерных держав с арсеналами, насчитывающими несколько сотен единиц ЯО (Франция и Великобритания), Китай – единственная потенциально опасная ядерная держава – стратегический соперник как России, так и Соединенных Штатов, чьи ядерные и конвенциональные военные возможности качественно и количественно совершенствуются[6]. В то время как в настоящий момент Китай не расположен рассматривать возможность каких-либо содержательных переговоров по проблемам ЯО, Вашингтон и Москва должны инициировать параллельный ядерный диалог с Пекином, который бы заложил основы будущего трехстороннего договора о контроле над вооружениями[7]. Такой договор мог бы наложить численные ограничения на китайский ядерный арсенал для того, чтобы предупредить начало ядерной гонки, в то время как США и Россия сокращают свои запасы ЯО до наиболее низкого уровня с 1950-х гг.

Ядерные силы после нового Договора по СНВ

В течение семи лет после вступления нового Договора по СНВ в действие Соединенные Штаты и Россия должны сократить свои арсеналы до 1550 развернутых ядерных боеголовок и 700 развернутых стратегических ракет и бомбардировщиков. В Соединенных Штатах эти стратегические ракеты и бомбардировщики – определенные как носители большой дальности с оружием большой мощности (long-range delivery vehicles with high-yield weapons) – составляют ядерную триаду дальних бомбардировщиков, межконтинентальных баллистических ракет и ядерных подводных лодок, которую США планируют сохранять в обозримом будущем для того, чтобы минимизировать потери от непредвиденного технологического сбоя или неожиданного геополитического события, которое может сделать уязвимым один из элементов триады[8]. Наряду со своим развернутым стратегическим арсеналом, США будут поддерживать резервные запасы равные одной-двум тысячам боеголовок. Новый Договор по СНВ не налагает ограничения на нестратегическое – или тактическое – ядерное оружие, и скорее всего Соединенные Штаты сохранят тактический арсенал, сравнимый с сегодняшним. В то время как Вашингтону и Москве еще предстоит договориться об общих технических терминах, определяющих ТЯО, последние обычно имеют меньшую мощность, предназначены для использования на меньшие дальности и спроектированы для применения на ТВД. По имеющимся данным в распоряжении США находится четыреста развернутых единиц ТЯО и еще семьсот в неактивном резерве[9]. Американское оперативное ТЯО находится на базе ВВС им. Сеймура Джонсона в Северной Каролине и на базах пяти стран НАТО; неактивные резервы – на базах в Неваде и Нью-Мексико[10].

Гораздо сложнее оценить состояние действующих и будущих российских ядерных сил. После нового Договора по СНВ, арсенал России будет, по оценкам, приблизительно равен сегодняшнему, состоящему из стратегической ядерной триады, и неактивному резерву в несколько тысяч боеголовок[11]. В настоящее время арсенал ТЯО России, по оценкам, составляет две тысячи оперативно развернутых единиц ТЯО – некоторые из которых, возможно, входят в ПРО Москвы – и около 3400 единиц – в неактивном резерве[12]. Россия хранит большую часть своего оперативно развернутого тактического оружия на специальных базах вдоль границы со странами-членами НАТО, а неактивный резерв – на объектах централизованного хранения в центральной России[13]. Считается, что российское ТЯО, находящееся на хранении на специальных базах, более уязвимо для утечки или кражи, чем то, которое хранится на объектах централизованного хранения[14]. Подобно США Россия вряд ли пойдет на значительные сокращения своего нестратегического арсенала в отсутствие достигнутого соглашения, делающего такие сокращения обязательными.

Тактическое ядерное оружие

Наиболее сложный вопрос, который предстоит решить Соединенным Штатам и России до того, как начинать переговоры о дальнейших сокращениях ЯО, – это нестратегическое, или тактическое, оружие каждой из сторон. В 1991 г. президенты Джордж Буш и Михаил Горбачев объявили об односторонних и не влекущих за собой юридических обязательств Президентских ядерных инициативах, в соответствии с которыми были уничтожены определенные виды ТЯО, а другие сняты с вооружения для последующего демонтажа или хранения в местах складирования ЯО. Эти инициативы были подтверждены позже президентами Бушем и Борисом Ельциным. Более поздние попытки в 1990-х гг. обсудить вопросы ТЯО провалились, во многом по причине противодействия со стороны ВС России. Тем не менее, для того, чтобы двустороннее соглашение, ограничивающее арсеналы каждой из стран одной тысячью оперативно развернутых единиц ЯО, состоялось бóльшая часть сокращений – особенно со стороны России – должна прийтись именно на ТЯО. Так как России принадлежит значительно больший арсенал ТЯО и она придает ему немалую важность в деле территориальной обороны страны, от Москвы потребуются бóльшие жертвы в виде беспрецедентной транспарентности и сокращений.

Основное назначение американского ТЯО – это усиление «ядерного зонтика», который прикрывает по крайней мере 31 союзную страну: 27 членов НАТО, Японию, Южную Корею, Австралию и, возможно, Тайвань, также как и другие «партнерские» страны, которые не имеют договоров о взаимной обороне с США. Страны НАТО пользуются тактическим ядерным сдерживанием по договоренности с Соединенными Штатами, согласно которой американские тактические ядерные заряды B-61 размещены в Европе под контролем ВС США и могут быть доставлены к цели европейскими или американскими воздушными носителями двойного назначения[15]. В практическом плане B-61 служат символом политических обязательств Америки по защите Европы; как заявил один из представителей Пентагона, «в НАТО не существует военных планов по использованию [B-61]»[16]. Известно, что эти заряды хранятся на базах ВВС в Бельгии, Германии, Италии, Нидерландах и Турции[17]. Таким же образом Соединенные Штаты обеспечивают тактическое ядерное прикрытие своих союзников и партнеров в Азии с помощью ТЯО, которое в случае кризиса в регионе может быть развернуто на тяжелых бомбардировщиках передового базирования или авиации двойного назначения. Вывод определенного числа B-61 из Европы или сокращение числа оперативного ТЯО, которое может быть развернуто в Азии, потребует надежного и адекватного замещения в виде стратегических ядерных сил, ПРО или конвенциональной военной мощи.

Остается неясной роль и назначение российского тактического ядерного арсенала. Многие американские чиновники заявляют, что Россия расширила список потенциальных задач для своего ТЯО, хотя это и не очевидно из последних официальных заявлений или военной доктрины[18]. Российская военная доктрина (ее незасекреченная часть) призывает к использованию ЯО в ответ на нападение с использованием ЯО или оружия массового уничтожения (ОМУ) на Россию или ее союзников, а также «в случае агрессии против Российской Федерации с применением обычного оружия, когда под угрозу поставлено само существование государства»[19]. Этот последний пункт направлен на сдерживание преобладающей конвенциональной военной мощи НАТО.

Необходимо выполнить два условия для того, чтобы Россия согласилась на переговоры по ТЯО. Во-первых, провести переговоры о выводе из Европы американского ТЯО, которое представляет угрозу российским конвенциональным и ядерным силам. Во-вторых, удовлетворить требование России возобновить многосторонние переговоры по адаптированному Договору об обычных вооруженных силах в Европе (ДОВСЕ), в котором Россия приостановила свое участие в2007 г. Адаптированный ДОВСЕ ослабит конвенциональное доминирование НАТО в Европе посредством дальнейшего сокращения наступательных обычных вооружений в рамках режима инспекций, что уменьшит обеспокоенность России по вопросам европейской безопасности. Летом 2010 г. Америка вынесла на рассмотрение три базовых принципа для продолжения дискуссий по ДОВСЕ: максимальная прозрачность в том, что касается отчетов об уровне ВС, военных учениях и планах военной инфраструктуры; взаимные ограничения на обычные вооруженные силы в северном и южном фланговых районах; согласие принимающей страны на размещение войск, боевой техники и вооружений. Представители администрации США надеются достичь скорейшего консенсуса по этим принципам со своими российскими коллегами, чтобы президенты Обама и Медведев могли сделать совместное заявление по этому вопросу в конце 2010 г. Хотя цель указанных принципов – сформировать основу обновленного соглашения – получившего название ДОВСЕ III, – администрация Обамы настаивает на том, что уровни обычных ВС НАТО не должны зависеть от сокращений оперативных тактических вооружений[20].

Некоторые российские аналитики заявляют, однако, что военная угроза со стороны Китая неизбежно станет более актуальной, так как Пекин наращивает вою конвенциональную военную мощь и ядерные силы[21]. Модернизация китайских ВС, а также огромный размер территории потенциально уязвимой для агрессии со стороны Китая, заставили некоторых экспертов предложить России сохранять тактический арсенал в качестве страховки на случай будущей угрозы с Дальнего Востока[22]. Однако ни Стратегия национальной безопасности, ни Военная доктрина России не упоминают и даже не наводят на мысль о китайской угрозе, тем самым усиливая возможную двусмысленность в отношении назначения своего ТЯО.

Общий контур соглашения по ТЯО уже просматривается: взаимный обмен данными о размере, местоположении и системах доставки, соответствующих каждому виду оружия; процедуры верификации в подкрепление положений договора; и общепринятая классификация классов систем вооружений, включенных в договор, и их состояние готовности[23]. Учитывая предыдущие неудачные попытки двухсторонних переговоров по ТЯО, будет сложно, хотя и необходимо, для Вашингтона и Москвы предпринять беспрецедентные шаги по этим трем направлениям.

Во-первых, каждая из стран должна раскрыть реестр, местонахождение и состояние боевой готовности, либо публично, либо посредством закрытого механизма обмена данными, для того, чтобы составить общую базу данных. С тем чтобы умерить беспокойство России по поводу безопасности заявленного ею арсенала ТЯО, существуют надежные информационные технологии, которые «позволяют государствам производить обмен подробными данными о своих арсеналах, сохраняя при этом полный контроль над доступом к этим данным»[24].

Второй компонент соглашения по сокращению ТЯО – это верификация любых данных, подлежащих обмену, и подтверждение того, что условия договора выполняются в соответствии с согласованным графиком. Хотя удостоверить, что Россия придерживается ограничений на оперативный арсенал ТЯО будет нелегко, американские официальные лица полагают, что если Кремль снимет высказываемые им возражения, существует достаточное количество процедур и техник верификации для того, чтобы убедиться, что Россия соблюдает условия договора[25]. За последние 15 лет произошло увеличение числа и разнообразия проверенных технологий и процедур, способных обеспечить полноценную верификацию, включая использование уловителей радиации, телеметрии, устройств для обнаружения вмешательства[26].

Наконец, необходимо прояснить два важных вопроса, касающихся классификации. Не существует общепринятой классификации ТЯО. Однако, и США, и Россия обнародовали свои определения, достаточно схожие для того, чтобы они могли быть объединены в одно определение для целей двустороннего договора[27]. Помимо тактических бомб малой дальности, все типы ядерного оружия, не приспособленного к использованию на межконтинентальных баллистических ракетах (МБР), баллистических ракетах на подводных лодках (ПЛАРБ) и тяжелых бомбардировщиках (ТБ), должны подпадать под любое общее американо-российское определение.

Еще более важный вопрос дефиниций состоит в том, чтó должно входить в понятие «оперативно развернутое» ТЯО. В отличие от стратегического ЯО, которое может быть запущено немедленно после получения указаний, тактические вооружения в плановом порядке не размещены на американских или российских носителях. Обе страны, тем не менее, различают военные базы, предназначенные для хранения боеготовых и небоеготовых тактических ядерных вооружений. В местах складирования боевой техники и вооружений хранится ТЯО, готовое к развертыванию в короткие сроки, а также системы воздушной или морской доставки; в местах постоянного, или неоперативного, складирования хранятся боеголовки, выведенные из состояния боеготовности путем изъятия трития и прочих критических компонентов, – на таких складах не хранятся средства доставки. И США, и Россия ясно сознают разницу между этими двумя типами мест хранения[28].

Задачей переговоров по ограничению ТЯО должно стать согласование списка военных баз, на которых любые хранимые тактические ядерные вооружения будут считаться боеготовыми, и списка мест постоянного складирования, где они будут отслеживаться как неактивные резервы. Россия и США могли бы задействовать ряд верификационных процедур, широко и действенно используемых в рамках Договора по СНВ Iдля того, чтобы вести наблюдение за оперативными базами и местами постоянного складирования. Эти методы обеспечивают высокий уровень уверенности в том, что обман будет раскрыт немедленно[29]. Для того, чтобы ограничения по ТЯО приняли постоянный характер, обе стороны должны демонтировать неоперативные боеголовки посредством процедуры, доступной для проверки, на заводе «Пантекс» в Соединенных Штатах или в Трехгорном, Златоуст-36, или Лесном, Свердловск-45, в России. Демонтаж тысяч боеголовок займет десятилетия; демонтаж американских вооружений, запланированных к демонтажу на сегодняшний день, растянется до 2022 г. Тем временем неактивные тактические ядерные запасы будут обеспечивать техническую и геополитическую страховку на тот случай, если какая-либо из стран решит уклониться от своих обязательств по контролю над вооружениями, однако приведение большого числа небоеготовых вооружений в боевую готовность потребует времени, и их передислокация на специальные военные базы будет замечена.

Ракетные угрозы и противоракетная оборона

Для того, чтобы защитить союзников и партнеров США, а также американский гражданский и военный персонал за границей от таких государств как Иран и Северная Корея, как администрация Джорджа Буша-мл., так и администрация Обамы выдвигали стратегии противоракетной обороны (ПРО) для Европы. Хотя каждая из этих стратегий предполагала принять во внимание российские политические и военные интересы, обе они встретили сильное сопротивление со стороны российского руководства. Так как американские возможности в сфере ПРО на территории Европы количественно и качественно возрастут, а число российских МБР сокращается, будет необходимо предоставить Москве дополнительные гарантии о намерениях и возможностях ПРО в формате двустороннего договора, ограничивающего арсеналы каждой из сторон одной тысячью оперативно развернутых ядерных боеголовок. Этот шаг потребует дальнейшей работы после вступления в силу нового Договора по СНВ, который не накладывает никаких ограничений на американские программы создания и размещения ПРО.

В сентябре 2009 г. администрация Обамы отказалась от архитектуры европейской ПРО, предложенной предыдущей администрацией, заявив, что согласно уточненной Национальной разведывательной сводке (НРС), Иран производит и ставит на вооружение ракеты меньшей и средней дальности быстрее, чем ожидалось, и что имеют место непрерывные улучшения в возможностях радиолокационных станций и средств перехвата отслеживать и поражать их. Несомненно, намерение «перезагрузить» американо-российские отношения сыграли свою роль, однако представители администрации отрицают, что оно послужило прямой тому причиной. Президент Медведев приветствовал это решение, а российские военные отказались от ранее выдвигаемых угроз, таких как передислокация ракет малой дальности на территорию российского Калининграда, который граничит с Польшей и Литвой[30].

Предложенный администрацией Обамы Поэтапный адаптивный подход (ПАП) в качестве концепции европейской ПРО представляет собой десятилетний план, согласно которому американские перехватчики будут развернуты в четыре этапа в соответствии с развитием обстановки в области ракетных угроз со стороны Ирана и других оппонентов. Подобно прочим планам ПРО эта амбициозная концепция – особенно ее завершающие этапы – основана на убеждении, что новая военная программа может быть поддержана и профинансирована Конгрессом, апробирована посредством испытаний в реальных условиях, и поставлена на вооружение согласно графику. Официальные лица из администрации подчеркивают, что если графики введения в действие радаров и перехватчиков изменятся, или изменятся ракетные угрозы, то положительные моменты ПАП состоят в том, что он «гибкий», «масштабируемый» и «мобильный». Эти формулировки заменяют конкретные характеристики, пока Пентагон изучает необходимый набор возможностей системы, а также увеличивают сомнения России насчет окончательной архитектуры ПРО. В настоящий момент план ПАП придерживается следующего графика[31]:

— 2011 г.: развертывание двух-трех корабельных систем ПРО «Иджис», несущих от 80 до 120 ракет-перехватчиков Стэндард Миссайл-3 [Standard Missile-3] (SM-3) IА в рамках 24-часового патрулирования вод Средиземного и Северного морей, последнее для прикрытия северной Европы.

— 2015 г.: размещение 24 более быстрых SM-3 IВ наземного базирования (еще не прошедших испытания) – или Иджис Ашор [Aegis Ashore] – в Румынии для того, чтобы увеличить охват обеспеченной прикрытием территории втрое.

— 2018 г.: размещение 24 более быстрых SM-3 IIА наземного базирования (неразработаны) в Польше для того, чтобы взять под защиту всю материковую Европу.

— 2020 г.: модернизация и укомплектование обоих районов размещения перехватчиков наземного базирования более быстрыми и эффективными перехватчиками SM-3 IIB (неразработаны), которые способны перехватывать иранские МБР, угрожающие Европе и США.

Наиболее важный аспект российской заинтересованности в американских планах по ПРО состоит в том, чтобы убедиться, что она не будет развиваться «качественно и количественно таким образом, при котором возникнет угроза потенциалу стратегических ядерных сил Российской Федерации»[32]. Эта цель совместима с заявленной политикой США по вопросу ПРО[33]. Российские официальные лица признают, что первые два этапа ПАП не могут составлять подобную угрозу, так как скорость перехватчиков SM-3 IA/IB морского базирования – или в Румынии и Польше – не представляет опасности для российских МБР наземного базирования с траекторией полета через Арктику, или подводным лодкам Северного и Тихоокеанского флотов в портах их базирования. Однако некоторые российские эксперты обеспокоены тем, что тактико-технические характеристики SM-3 IIA и IIB, запланированных к развертыванию в 2018 и 2010 гг., могли бы угрожать российским МБР[34]. Ошибочные предположения россиян понятны, учитывая нерешенность отложенного вопроса об окончательной архитектуре ПАП. Сколько кораблей с системами «Иджис» будет развернуто в Европе? Будут ли такие корабли развернуты на постоянной основе в Норвежском и Баренцевом морях? Будут ли SM-3 IIB жидкотопливными и потому менее совместимыми с корабельными системами «Иджис»? Сколько SM-3 IIB будут в итоге размещены в Румынии и Польше?[35] По словам американских официальных лиц, ни одна ракета перехватчик класса SM-3 не будет обладать такими скоростью или дальностью действия, которые позволили бы им настигнуть намного более быстрые российские МБР[36].

Для того, чтобы снять российскую обеспокоенность, администрация Обамы развивает проект совместной ПРО, как то пытались сделать предыдущие администрации в 1990-х гг. Подобное беспрецедентное сотрудничество могло бы дать возможность преобразовать американо-российские отношения, однако администрация Обамы должна будет сопоставить желание России стать значимым партнером и требование Конгресса по созданию надежной ПРО.

Администрация Обамы надеется, что Россия будет участвовать в системе ПАП своими собственными системами радаров и сенсоров, признав тем самым, что ПРО не угрожает ее СЯС. Наиболее актуальная в данный момент форма сотрудничества, которая обсуждалась двухсторонними рабочими группами, – это интеграция существующих высокочастотных радаров раннего предупреждения в Армавире, Россия, и Габале, Азербайджан, в архитектуру европейской ПРО. Эти радары, хотя и удачно расположены для обнаружения и отслеживания ракет, запущенных с территории Ирана, не способны помочь перехватчикам Стэндард различить ложные цели и боевые ракеты на среднем участке траектории. Как один из сотрудников Пентагона заметил о российских радарах раннего предупреждения, «технология неидеальна, но географическое местоположение безупречно»[37]. Один из вариантов – это модернизировать радары таким образом, чтобы они могли подержать ракеты Стэндард в наведении пусковой установки и нанесения удара. Такое сотрудничество, однако, может усилить страхи России, так как представители Пентагона дали понять, что любое участие России в ПАП будет лишь дополнительным к американским сенсорам и ракетам. В настоящее время не существует даже в потенциале совместной структуры, где Россия бы могла обладать правом вето на запуск ракеты Стэндард, нацеленной на перехват баллистической ракеты из Ирана или любого другого места.

Совместная оценка угроз остается существенным камнем преткновения на пути к эффективному американо-российскому сотрудничеству по ПРО. Однозначный фокус ПАП европейского ПРО – это сдерживание потенциального ЯО Ирана и угрозы нанесения ракетного удара. Это тот вопрос, по которому американские и российские официальные лица придерживаются различных взглядов. В марте министр иностранных дел России Сергей Лавров заявил, что «Иран не обладает ракетными средствами, способными поразить Европу… и вряд ли он создаст [такие ракеты] в обозримом будущем»[38]. Посол России при НАТО Дмитрий Рогозин даже пишет, что Иран не сможет создать «в течение следующих двадцати лет баллистическую ракету, способную поразить территорию США или любого из их европейских союзников по НАТО»[39]. Обе эти оценки абсолютно противоречат выводам НРС 2009 г. Более того, в добавление к скептическому отношению к разведданным США, многие российские официальные лица полагают, что Соединенные Штаты просто преувеличивают иранскую угрозу как предлог для того, чтобы расширить зону влияния и закрепиться на постсоветском пространстве.

В попытке добиться более широкого консенсуса, администрация Обамы провела ряд совместных мероприятий с участием американских и российских экспертов по оценке угроз в отношении атак с использованием баллистических ракет. Эти мероприятия были в определенной степени продуктивными: российские эксперты в общем согласились с тем, что Иран за последнее время сделал неожиданные успехи в развитии возможностей своих баллистических ракет меньшей и средней дальности. С меньшей вероятностью можно сказать, смогут ли будущие совместные оценки угроз привести к некому консенсусу по поводу направления и масштабов программ по созданию МБР, о которых Иран открыто объявил[40]. Более того, остается только ждать, чтобы узнать совпадут ли такие оценки угроз от иранских баллистических ракет, сделанные совместными рабочими группами, с будущими официальными заявлениями российского руководства и приведут ли они к российско-американскому сотрудничеству по вопросам ПРО.

Конвенциональное оружие на стратегических носителях

В ближайшие десятилетия сотни стратегических носителей останутся на вооружении ВС США, даже когда американский ядерный арсенал сократится. Учитывая уже сделанные затраты на их создание и развертывание, некоторым из этих систем вооружений будут приданы новые неядерные задачи и роли. Они все чаще будут использоваться для выполнения задач обычных вооружений, что, как признают представители американской администрации, является более актуальным, практичным, и гибким «набором дифференцированных вариантов, что может служить реальным и серьезным инструментом сдерживания»[41]. Эти возможности нанесения неядерного удара будут постепенно превращаться в важный, хотя и связанный ограничениями инструмент американской военной стратегии, который способен держать под угрозой отдаленные, глубоко залегающие и подлежащие срочному уничтожению цели, которым невозможно угрожать прочими неядерными методами. Для сохранения принципов режима контроля над вооружениями, такие системы вооружений должны быть разрешены, но должны засчитываться согласно ограничениям, налагаемым на ядерные боеголовки.

Российские официальные лица более всего обеспокоены концепцией «Быстрого глобального удара» (БГУ), заявленного как четвертая по важности внешняя военная угроза в российской Военной доктрине[42]. В то время как БГУ не имеет ни общепринятого определения, ни оперативной концепции, большинство представителей Пентагона видят его просто как узконаправленные военные возможности, которые можно использовать для укрепления архитектуры региональной политики сдерживания. Другие придерживаются более широкого представления о потенциальных задачах БГУ, включающих предоставление президенту вариантов решения, «близких к ядерным»[43]. Министр обороны Роберт Гейтс описал БГУ как возможность «нанесения удара по цели в любой точке мира в течение часа»[44]. Программы в рамках БГУ получили расширенное финансирование на НИОКР: недавно было запланировано увеличение с 70 млн долл в 2009 ф.г. до 575 млн долл на 2015 ф.г.[45]

Возможности БГУ, которые можно будет использовать в ближайшем будущем, включают: замену ядерных боеголовок на американских МБР Минитмен IIIконвенциональной боевой частью (другой вариант – отсутствие заряда вообще, поражение за счет кинетического воздействия). Дата поступления на вооружение этой ударной ракеты в обычном снаряжении (Conventional Strike Missile) была перенесена с 2015 г. на2017 г., а теперь, возможно, и на 2020 г.[46] Другой вариант БГУ потребует модифицировать БРПЛ Трайдент-D5 для оснащения обычной боевой частью, хотя в 2008 г. Конгресс и сократил финансирование программы Модификации Трайдент для обычного оснащения (Conventional Trident Modification). Независимо от того, будут ли они развернуты на МБР или БРПЛ, конвенциональные системы БГУ будут засчитываться в рамках ограничения в 1550 стратегических боеголовок по новому Договору по СНВ. Существуют также программы и финансирование для более передовых и еще не испытанных возможностей БГУ, таких как «Гиперзвуковой баллистический планер» (ГБП) (Falcon Hypersonic Technology Vehicle – HTV), который должен проходить через космическое пространство, неся обычные бомбы, входить обратно в атмосферу, а затем планировать по маневренной траектории несколько тысяч миль на сверхзвуковой скорости к цели[47]. По словам американских официальных лиц, такая система «разгона-планирования» ГБП не будут идти в засчет по новому Договору по СНВ[48].

Тогда как введение в строй систем БГУ произойдет не ранее чем через пять-десять лет, российские официальные лица уже выражают ряд опасений. Во-первых, и что наиболее важно, запуск ракет США в конвенциональном оснащении со стратегического носителя может быть неверно распознан очевидно ненадежной российской системой радаров раннего предупреждения как ракета, несущая ядерный заряд, тем самым потенциально провоцируя непреднамеренный ответный ядерный удар. Во-вторых, БГУ может размыть четкие границы между ядерными и неядерными вооружениями, так как некоторые конвенциональные вооружения программы БГУ «обладают возможностями подобными возможностям ядерных боеголовок малой мощности», по мнению генерала Владимира Верховцева, возглавляющего 12-ое Главное управление МО[49]. В действительности, это и есть конкретная цель разработки системы: как отметил вице-президент Объединенного комитета начальников штабов генерал Джеймс Картрайт «быстрый глобальный удар должен также служить альтернативой сопоставимым по возможностям ядерным вооружениям, особенно в тех случаях, когда использование ЯО нецелесообразно»[50]. В-третьих, существуют опасения, что системы БГУ могут нарушить стратегический баланс посредством возможности нанесения конвенциональных контрсиловых ударов по российским военным объектам.

В ответ на беспокойство, связанное с неопределенностью несущего заряда, было предложено несколько решений, с помощью которых можно распознать ракету в обычном оснащении, запущенную со стратегического носителя. Некоторые из них основываются на уже существующих механизмах транспарентности, в то время как другие еще не подвергались испытаниям и предназначены специально для решения проблем БГУ. Все эти предложения имеют свои недостатки, которые могут усугубиться в ситуации международного кризиса. Среди более политически и технически обоснованных предложений: объявить одну пусковую площадку МБР полностью «конвенциональной» и разрешить российским экспертам проводить проверки, чтобы гарантировать, что ракеты, размещенные там, не могут нести ядерный заряд; обеспечить видеомониторинг шахт МБР или пусковых шахт БРПЛ, несущих обычный заряд; использовать для нанесения конвенциональных ударов траекторию пониженной высоты, что позволит отличить их от ядерных МБР, которые следуют параболической дуге; разработать новую ракету с определенной сигнатурой стартового участка, характерной только для конвенциональных запусков; и уведомлять российскую сторону незадолго до запуска ракеты БГУ посредством Соглашения об уведомлении о пусках МБР и БРПЛ, либо в настоящий момент недействующего Совместного центра по обмену данными[51]. На июнь 2010 г. Пентагон находился в процессе изучения способов разрешения проблем, связанных с неопределенностью несущего заряда на системах БГУ[52].

Российское стратегическое ЯО также может быть оперативно развернуто на входящих в ядерную триаду наземных, воздушных или морских системах, каждая из которых может также нести боеголовки в обычном оснащении. Однако, Россия очевидно не имеет конкретных планов или программ по разработке и развертыванию систем, подобных БГУ. Учитывая ограниченный военный бюджет и конкурирующие за приоритетность проекты модернизации ядерных сил, Россия, вероятно, не будет пытаться догнать США в развитии программ БГУ.

Заключение и рекомендации

Без решения по трем взаимосвязанным вопросам, рассмотренным в настоящем докладе, двусторонний договор, ограничивающий арсеналы США и России одной тысячью оперативно развернутых единиц ЯО с каждой стороны, будет невозможен. В частности, четыре события должны произойти для того, чтобы такой договор стал реальным: ратификация и предварительное вступление в силу нового Договора по СНВ; соглашение по адаптированному ДОВСЕ; диалог между США и Россией по вопросу контроля оперативного ТЯО; и взаимопонимание между США и Россией по поводу американской ПРО, которая не составит угрозу для сокращенного арсенала российских МБР, и возможное сотрудничество по ПРО.

Такой прогресс по пути дальнейших сокращений ЯО потребует стабильного улучшения американо-российских отношений. В качестве первого шага «перезагрузка», предложенная администрацией Обамы, успешно привела к сотрудничеству со стороны России по приоритетным ядерным вопросам, таким как оформление соглашения об утилизации плутония, переговоры по новому Договору по СНВ, наложение дополнительных санкций ООН на Иран и вето на продажу последнему ЗРК С-300 класса «земля-воздух». В дальнейшем двусторонние отношения должны быть достаточно устойчивыми для того, чтобы поддерживать контроль над ядерными вооружениями в качестве важнейшего стратегического приоритета, неподверженного неизбежным разногласиям между Москвой и Вашингтоном по поводу общих подходов к другим проблемам. Как заметил президент Медведев касательно переговоров о сокращении ядерных вооружений, «[этот] переговорный процесс ведется не ради самого процесса, но с тем, чтобы достичь практических, конкретных результатов»[53]. Более тесные и крепкие американо-российские отношения особенно важны, так как – учитывая, что новый договор по СНВ предусматривает девяносто двусторонних встреч в течение одного года – эти конкретные результаты не могут быть достигнуты прежде второго президентского срока Обамы, или выборов сорок шестого президента США.

Нижеприведенные рекомендации намечают рамочную стратегию движения к следующему раунду двусторонних переговоров по контролю над вооружениями.

Ограничение оперативного ТЯО

Администрация Обамы должна использовать формат Рабочей группы по контролю над вооружениями и международной безопасности при Двусторонней президентской комиссии для обсуждения с российской стороной практических ближнесрочных мер по укреплению доверия в области тактических ядерных вооружений.

Администрация Обамы должна пересмотреть проводимую политику, запрещающую предоставление финансовой помощи на цели повышения безопасности всех российских приграничных военных баз, где хранится ТЯО с каким-либо уровнем оперативной готовности.

Так как Россия и НАТО будут заново пересматривать зашедший в тупик ДОВСЕ, администрация Обамы должна достичь согласия с союзниками по НАТО о том, какие изменения в составе союзных конвенциональных сил могут быть предприняты с тем, чтобы побудить Россию провести сокращения ее арсенала ТЯО.

Администрация Обамы должна поручить разведывательному сообществу подготовить современную оценку российских запасов ТЯО, его оперативного статуса, местоположения и положений соответствующей военной доктрины.

Американо-российское сотрудничество по ПРО

Администрация Обамы должна продолжать совместную с Россией оценку угроз нападения с использованием баллистических ракет, оценку эффективности создаваемой системы, испытаний, компьютерного моделирования и расчетов. Она должна проводить ее на двустороннем уровне и в рамках Совета Россия-НАТО.

Учитывая российскую озабоченность возможностями и назначением ПРО, Рабочая группа по контролю над вооружениями и международной безопасности при Двусторонней президентской комиссии должна представлять российским властям регулярные отчеты по создаваемой архитектуре ПАП вплоть до 2020 г.

В качестве механизма раннего предупреждения о пусках баллистических ракет администрация Обамы должна возродить Совместный центр по обмену данными (ЦОД), начало работы которого без какой-либо необходимости откладывается российской стороной под предлогом проблем с налогообложением и финансовой ответственностью. Срок действия соглашения о ЦОД истекает в 2010 г., но может быть продлен на пять лет по соглашению сторон.

Администрация Обамы должна поощрять сотрудничество с Россией по ПРО в области европейского ПАП, путем по меньшей мере интеграции радаров раннего предупреждения в Армавире, Россия, и Габале, Азербайджан.

Планы Пентагона по развертыванию 38 кораблей с системой ПРО Иджис к 2015 г. Учитывая общее правило «три к одному» (один корабль на дежурстве, два других на ремонте или отдыхе), США могли бы оперативно использовать более дюжины кораблей Иджис в любой момент времени. Администрация Обамы должна обсудить с Россией, сколько кораблей первая развернет в поддержку европейского ПАП по сравнению с другими регионами.

Учитывая озабоченность России возможностями систем европейского ПАП, запланированных к развертыванию в 2018 и 2010 гг., Вашингтон и Москва должны постараться заключить соглашение по американо-российскому сотрудничеству в области ПРО задолго до этих сроков.

Конвенциональное оружие на стратегических носителях

Пентагон должен разработать общие определения и доктрину в поддержку БГУ для того, чтобы разъяснить концепцию американскому правительству и обеспечить ее транспарентность для устранения российской озабоченности ее потенциальными возможностями и задачами[54].

Хотя администрация утверждает, что системы БГУ, основанные на принципе «разгона-планирования» не пойдут в засчет по новому Договору по СНВ, они должны быть засчитаны по правилам будущих договоров, так как имеют военный потенциал, сравнимый с баллистическими ракетами в ядерном оснащении, которые засчитываются как стратегические носители. В качестве подготовительного шага Пентагон должен рассмотреть возможность постановки таких систем под ограничения режима контроля над вооружениями, одновременно изучая наиболее целесообразное сочетание систем, которые войдут в БГУ[55].

Администрация должна провести всесторонний анализ всех возможных технических средств обеспечения надежных мер транспарентности в отношении обычных зарядов на стратегических носителях[56].

Администрация Обамы должна поручить разведывательному сообществу провести оценку того, какой эффект американские системы БГУ окажут на глобальный режим ограничения распространения баллистических ракет.

Об авторе

Мика Зенко занимается вопросами предотвращения конфликтов в Центре превентивных действий в Совете по внешней политке (СВП). Ранее он работал в течение пяти лет на Факультете управления им. Кеннеди Гарвардского университета на ряде научно-исследовательских позиций, и в Вашингтоне, округ Колумбия: в Институте Брукингса, Исследовательской службе Конгресса, и Отделе планирования политики Государственного департамента США. Доктор Зенко публикуется по целому ряду вопросов национальной безопасности, включая статьи в Journal of Strategic Studies, Parameters, Defense and Security Analysis и Annals, публикуемых Американской академией политических и социальных наук, и статьи в Washington Post, Los Angeles Times, Chicago Tribune и Boston Globe.

Он является соавтором совместно с Полом Стаерсом специального доклада Совета «Повышение эффективности превентивных мер США», в котором анализируются возможности американского правительства в области различных типов превентивных действий.

Доктор Зенко получил докторскую степень в области политических наук в Университете Брандейс. Его книга, «Между угрозами и войной: тайные военные операции США после холодной войны» исследует использование Соединенными Штатами ограниченной военной силы, оценивая ее эффективность в достижении военных и политических задач.

Консультативный комитет доклада «На пути к дальнейшему сокращению ядерного оружия США и России»

Брюс Блэр
World Security Institute

Барри Блечман
Henry L. Stimson Center

Линтон Ф. Брукс
Чарльз Д. Фергюсон
Federation of American Scientists

Роберт Гард
Джеймс М. Голдгейер, ex officio
Council on Foreign Relations

Томас Е. Грэм
Kissinger Associates

Мэтью Генри Крониг
Georgetown University

Роберт Легвольд
Columbia University

Майкл А. Леви, ex officio
Council on Foreign Relations

Кеннет Луонго
Partnership for Global Security

Франклин С. Миллер
The Scowcroft Group

Стивен К. Пфайфер
Brookings Institution

Павел Подвиг
Stanford University

Стивен Сестанович, ex officio
Council on Foreign Relations

Анжела Стент
Georgetown University

Доклад отражает суждения и рекомендации автора(ов). Он не обязательно отражает взгляды членов консультативного комитета, чье участие в подготовке доклада никоим образом не может быть интерпретировано как поддержка доклада ими самими или организацией, которую они представляют.Совещательный комитет ЦПД

Питер Акерман
Rockport Capital, Inc.

Ричард К. Беттс
Council on Foreign Relations

Патрик М. Бирн
Overstock.com

Аарон Л. Фридберг
Princeton University

Лесли Гельб
Council on Foreign Relations

Шерри У. Гудмэн
CNA

Дэвид А. Хэмбург
Cornell University Medical College

Мэтью Л. Ходс
Ascent Strategies LLC

ген. Джордж А. Джулван (отст.)
One Team, Inc.

Марк Е. Леланд
Marc E. Leland & Associates, Inc.

Роберт С. Литвак
Woodrow Wilson International Center for Scholars

Карл А. Мелтон
Time Warner Inc.

Барнет Р. Рубин
New York University

Нэнси Е. Содерберг
University of North Florida

ген. Джон У. Вессей (отст.)
Стивен Д. Уинч
Ripplewood Holdings, LLC

Джеймс Д. Цирин
Sidley Austin, LLP

Миссия Центра превентивных действийЦентр превентивных действий (ЦПД) стремится способствовать предотвращению, снятию напряженности и разрешению конфликтов во всем мире и углубить знания о предотвращении конфликтов. Он преследует свою цель посредством создания форума, на котором представители национальных правительств, международных организаций, неправительственных организаций, корпораций и гражданского общества могут встретиться для выработки оперативных и своевременных стратегий по продвижению мира в конкретных ситуациях конфликта. Центр концентрирует свое внимание на конфликтах в странах и регионах, которые затрагивают американские интересы, но по другим причинам выпадают из поля зрения; там, где предотвращение конфликта представляется возможным; и в тех случаях, когда экспертиза СВП может повлиять на ситуацию. Центр воплощает это посредством

— опубликования специальных докладов Совета по оценке и мерам быстрого реагирования на развитие конфликтной ситуации и формулировании своевременных, реалистичных политических рекомендаций, которые правительство США, мировое сообщество и местные акторы могли бы использовать с целью ограничить вероятность насилия;

— вовлечения американского правительства и новостных СМИ в предотвращение конфликтов. Сотрудники ЦПД встречаются с представителями администрации и членами Конгресса для того, чтобы проинформировать их о выводах и рекомендациях ЦПД; содействовать установлению контакта между официальными лицами США и важными местными и зарубежными акторами; повысить степень информированности журналистов о потенциальных «горячих точках» в мире;

— создания сообществ международных организаций и институтов для того, чтобы дополнить и максимально использовать влияние Совета на политической арене США и усилить воздействие рекомендаций ЦПД;

— предоставления экспертных оценок в области предотвращения конфликтов, включающих исследования вопроса, практический анализ и уроки, вынесенные из опыта предыдущих конфликтов, которые политики и частные лица могут использовать для предотвращения или регулирования будущих конфликтов.

Примечания

[1] Оперативно развернутое ядерное оружие включало бы в себя все боеголовки развернутые на носителях и находящиеся в местах хранения на специальных военных базах.
[2] Office of the Deputy Assistant to the Secretary of Defense (Nuclear Matters), Nuclear Matters: A Practical Guide, 2008, pp. 230, 235.
[3] Ivo Daalder and Jan Lodal, “The Logic of Zero,” Foreign Affairs, November/December 2008.
[4] Интервью с представителями Государственного департамента и Пентагона, март-июнь 2010; John Kerry, “New Directions for Foreign Relations,” Boston Globe, January 13, 2009, p. A13; Ivo Daalder and Jan Lodal, “The Logic of Zero,” Foreign Affairs, November/December 2008; “Russia Needs No Less Than 1,000 Strategic Nuke Warheads,” ITAR-TASS, March 30, 2010; и Tim Reid, “President Obama Seeks Russia Deal to Slash Nuclear Weapons,” Times (London), February 4, 2009.
[5] Robert Norris and Hans Kristensen, “Global Nuclear Weapon Inventories, 1945–2010,” Bulletin of the Atomic Scientists, July/August 2010.
[6] Office of the Secretary of Defense, Annual Report to Congress: Military and Security Developments Involving the People’s Republic of China 2010, p. 34.
[7] Интервью с представителями Государственного департамента и Пентагона, апрель-июнь 2010.
[8] По словам представителей Пентагона, в «Обзоре ядерной политики США» 2010 г. было указано, что ядерная триада сохраняется на случай сценариев, когда противник неожиданно разовьет способности отслеживать американские ядерные подводные лодки. Интервью с представителями Пентагона, апрель 2010.
[9] Это общее число включает вывод из эксплуатации TLAM-N. Norris and Kristensen, “U.S. Nuclear Forces, 2010,” Bulletin of the Atomic Scientists, May/June 2010, p. 67.
[10] Norris and Kristensen, “U.S. Nuclear Forces, 2010,” pp. 67–68. Это общее число включает вывод TLAM-N с баз в шт. Вашингтон и Джорджия.
[11] Robert Norris and Hans Kristensen, “Russian Nuclear Forces, 2010,” Bulletin of the Atomic Scientists January/February 2010, pp. 74–81; и Amy F. Woolf, “The New START Treaty: Central Limits and Key Provisions,” Congressional Research Service, June 18, 2010, p. 20.
[12] Norris and Kristensen, “Russian Nuclear Forces, 2010,” p. 74.
[13] Интервью с представителями Государственного департамента и Пентагона, март и апрель 2010; Заявление Государственного секретаря Хиллари Клинтон Комитету по вооруженным силам Сената США, 17 июня 2010 г. По словам главы Генерального штаба российских ВС «в Калининграде нет ядерного оружия». “Russian General Staff Chief Restates U.S. Missile Shield, NATO Expansion Concerns,” Interfax, February 24, 2010.
[14] По политическим причинам Соединенные Штаты финансируют усиление мер безопасности на большей части постоянных мест хранения ЯО в России, но не на тех из них, что расположены в приграничных зонах, так как это могло бы способствовать укреплению военной мощи России. Government Accountability Office, Nuclear Nonproliferation: Progress Made in Improving Security at Russian Nuclear Sites, but the Long-term Sustainability of U.S.-Funded Security Upgrades Is Uncertain, February 2007, p. 20; интервью с американскимидолжностными лицами, май-июнь 2010 г.; Matt Bunn, Securing the Bomb 2010, Project on Managing the Atom, Belfer Center for Science and International Affairs, Harvard University, March 2010, p. 96.
[15] Robert Norris and Hans Kristensen, “Worldwide Deployments of Nuclear Weapons, 2009,” Bulletin of the Atomic Scientists, November/December 2009, pp. 90–94. По заявлению НАТО, «в 2002 г. требования к сроку достижения боевой готовности для этих самолетов [двойного назначения] были вновь снижены и сейчас исчисляются месяцами» NATO, “NATO’s Nuclear Forcesin the New Security Environment,” October 22, 2009.
[16] Интервью с представителями Пентагона, апрель 2010. Подобное мнение высокопоставленных военных официальных лиц можно найти в Steve Pifer et al., U.S. Nuclear and Extended Deterrence: Considerations and Challenges, Brookings Institution Press, Arms Control Series, Paper 3, May 2010, p. 22.
[17] Norris and Kristensen, “Nuclear Notebook: Worldwide Deployments of Nuclear Weapons, 2009,” pp. 90–94.
[18] Интервью с представителями Государственного департамента и Пентагона, март и апрель 2010 г.
[19] Российская Федерация, «Военная доктрина Российской Федерации», пункт 22.
[20] Интервью с представителями Государственного департамента, май-июнь 2010 г.
[21] Cristina Hansell and Nikita Perfilyev, “Together Toward Nuclear Zero: Understanding Chinese and Russian Security Concerns,” Nonproliferation Review, November 2009, p. 444.
[22] Miles Pomper, William Potter, and Nikolai Sokov, “Reducing Tactical Nuclear Weapons in Europe,” Survival, February-March 2010, p. 77.
[23] В дополнение к соглашению, обсуждаемому в этом разделе, администрация Обамы может обменять постоянные сокращения американских неразвернутых стратегических боеголовок на сокращения российских тактических ядерных вооружений.
[24] National Academy of Sciences, Monitoring Nuclear Weapons and Nuclear-Explosive Materials: An Assessment of Methods and Capabilities (Washington,DC: National Academies Press, 2005), pp. 56–59.
[25] Интервью с представителями Государственного департамента и Пентагона, март и апрель 2010 г.
[26] American Physical Society Panel on Public Affairs, Technical Steps to Support Nuclear Arsenal Downsizing, (Washington, DC: American Physical Society, February 2010), pp. 6–11.
[27] См. сравниваемые определения в Joint Publication 1-02, DOD Dictionary of Military and Associated Terms, дополненный в апреле 2010 г., иNATO-Russia Council, NRC Nuclear Experts, NATO-Russia Nuclear Glossary of Nuclear Terms and Definitions, January 20, 2004, p. 1-23.
[28] Интервью с американскими официальными лицами, март-июнь2010 г.; интервью с российскими аналитиками, июнь 2010 г.
[29] Интервью с российскими аналитиками, июнь 2010 г.; Rose Gottemoeller, “Eliminating Short-Range Nuclear Weapons Designed to Be Forward Deployed,” в George Schultz, Sidney Drell, and James Goodby, eds., Reykjavik Revisited (Stanford, CA: Hoover Institution, 2008), pp. 32–37; и Nikolai Sokov, “Strengthening the 1991 Declarations: Verification and Transparency Components,” в Taino Susiluoto, ed., Tactical Nuclear Weapons: Time for Control (Geneva: United Nations Institute for Disarmament Research, 2002), pp. 93–132.
[30] “Medvedev Praises Obama’s Move on Europe Missile Shield,” RIA Novosti, September 17, 2009; и “Russia Could Scrap Baltic Missile Plans Following U.S. Move,” RIA Novosti, September 18, 2009.
[31] DOD, Secretary of Defense Robert Gates and Vice Chairman of the Joint Chiefs of Staff General James Cartwright press briefing, September 17, 2009; DOD, Ballistic Missile Defense Review Report, February 2010, pp. 24–32; Hearing of the Senate Armed Services Committee, “Ballistic Missile Defense Policies,” April 20, 2010; Deputy Assistant Secretary Frank A. Rose, Bureau of Verification, Compliance, and Implementation, “Challenges in Europe,” remarks at the Sixth International Conference on Missile Defense, Lisbon, Portugal, February 10, 2010; и электроннаяпереписка автора с Агентством по ПРО, июнь 2010 г.
[32] Kremlin, “Press Statement after Signing of Russia-US Treaty on Reduction and Limitation of Strategic Offensive Arms,” April 8, 2010.
[33] “Statement by the United States of America Concerning Missile Defense,” April 7, 2010.
[34] Sergey Rogov, “‘Concepts’: The ‘Window of Opportunity’ Is Open,” Nezavisimoye Voyennoye Obozreniye, May 28, 2010; “NMD Breakthrough or Proliferation? Moskovskiy Komsomolets Experts Assess Changes to US Missile Defense in Europe,” Moskovskiy Komsomolets, September 25, 2009, в переводе World News Connection.
[35] Для того, чтобы набрать бóльшую скорость, SM-3 IIB должна быть жидкотопливной. ВМС США обычно избегают использовать жидкотопливные ракеты, так как ими труднее управлять, находясь в открытом море, они более взрывоопасны и подвержены коррозии, чем твердотопливные. Однако по словам представителя ВМС, использование «жидкого топлива на кораблях не является непреодолимым препятствием», но потребует дополнительных мер предосторожности и некоторых инженерных и технических доработок пусковых установок. Электронная переписка с представителем ВМС, июнь 2010 г.; U.S. Navy, “Navy BMD Roles,” PowerPoint presentation, June 15, 2010; интервью с военно-морскими аналитиками, июнь 2010 г.
[36] Testimony of Lt. Gen. Patrick O’Reilly before the Senate Foreign Relations Committee, June 16, 2010.
[37] Интервью с представителем Пентагона, апрель 2010 г.
[38] “Russia Will Not Accept Threat to Its Nuclear Deterrent—Lavrov,” Ria Novosti, March 10, 2010.
[39] Rogozin, “Missile Defence as a Common Cause for All,” Jane’s Defence Weekly, October 21, 2009.
[40] Интервью с представителями Государственного департамента,апрель, июнь 2010 г.; Frank A. Rose, “Prospects for U.S.-Russia Missile Defense Cooperation,” remarks at the Eleventh RUSI Missile Defence Conference, London, May 27, 2010.
[41] Excerpts from Obama interview, New York Times, April 5, 2010, http://www.nytimes.com/2010/04/06/world/06armstext.html?ref=world.
[42] Российская Федерация, «Военная доктрина Российской Федерации» принятая 5 февраля 2010 г.; “Lavrov Stakes Out TreatyLimits,” Moscow Times, April 7, 2010.
[43] Интервью с представителями Пентагона, март, апрель 2010 г.
[44] Testimony of Secretary of Defense Robert Gates before the Senate Armed Services Committee, June 17, 2010.
[45] DOD, Fiscal Year (FY) 2011 Budget Estimates, Research, Development, Test and Evaluation, Defense-Wide, Volume 3B, Office of Secretary of Defense, February 2010, p. 257.
[46] Elaine Grossman, “Cost to Test U.S. Global Strike Missile Could Reach $500 Million,” Global Security Newswire, March 15, 2010; David Sanger and Thom Shanker, “U.S. Faces Choice on New Weapons for Fast Strikes,” New York Times, April 23, 2010, p. A1.
[47] Defense Advanced Research Projects Agency, Justification Book Volume 1, Research, Development, Test and Evaluation, Defense-Wide—0440, Fiscal Year 2011 Budget Estimates, February 2010, pp. 304–5 and 310–11. В апреле 2010 г. испытания ГБП закончились катастрофой после 9 минут полета. Carlo Munoz, “DARPA, Air Force Assembling Joint Team to Review Failed CPGS Test,” Inside the Air Force, May 7, 2010.
[48] Testimony of Dr. James Miller before the Senate Foreign Relations Committee, June 16, 2010.
[49] Vitaly Denisov, “Keepers of the Nuclear Stockpile,” Krasnaya Zvezda, September 4, 2009.
[50] Senate Armed Services Committee, “Advance Questions for General James E. Cartwright, USMC, Nominee for the Position of Vice Chairman of the Joint Chiefs of Staff,” July 9, 2009.
[51] Интервью с представителями Пентагона, март и апрель 2010 г.;National Research Council, U.S. Conventional Prompt Global Strike: Issues for 2008 and Beyond (Washington, DC: National Academies Press, 2008); Defense Science Board, Time Critical Conventional Strike from Strategic Standoff (March 2009), pp. 29–30; Bruce Sugden, “Speed Kills: Analyzing the Deployment of Conventional Ballistic Missiles,” International Security summer 2009, pp. 141–44.
[52] Интервью с представителями Пентагона, март-июнь 2010 г.; и Carlo Munoz, “DOD Still Grappling with Ambiguity Issues Tied to Prompt Global Strike,” Inside the Pentagon, February 11, 2010.
[53] White House, “Statements by President Obama and President Medvedev of Russia After Bilateral Meeting,” Singapore, November 15, 2009.
[54] Government Accountability Office, Military Transformation: DOD Needs to Strengthen Implementation of Its Global Strike Concept and Provide a Comprehensive Investment Approach for Acquiring Needed Capabilities, April 2008.
[55] Анализ проведен Управлением заместителя министра обороны США по материально-техническому обеспечению в поддержку запроса о финансировании на 2012 ф.г.
[56] DOD, Nuclear Posture Review Report, p. 13.

Частные военные компании США в мирное и военное время

Т.Б. Аничкина,
н.с., Центр военно-политических исследований
Института США и Канады РАН [1]


Соединенные Штаты полагаются на частные военные компании (ЧВК) в отношении широкого спектра оказания услуг в военное и мирное время, в первую очередь по обеспечению безопасности. Услуги частных контракторов используют для защиты людей, транспортных конвоев, объектов передового базирования, зданий и других объектов экономической инфраструктуры, а также обучения сил национальной армии и полиции. Впервые американское правительство в масштабном порядке начало привлекать частных подрядчиков для обеспечения безопасности в ситуации вооруженного конфликта во время последней войны в Ираке (2003-2011 гг.), хотя ранее оно нанимало ЧВК для оказания ограниченного объема услуг в области тылового обеспечения и охраны в ходе конфликтов в Афганистане, Боснии и других странах.США постепенно расширяют задачи и функции, выполнение которых в ходе военных операций доверяется частным контракторам. В целом концепция использования невооруженных частных подрядчиков для выполнения вспомогательных функции в военное время, таких, как обеспечение продовольствием и прочими невоенными услугами существует давно. Но война в Ираке в плане использования ЧВК стала атипичной ситуацией. Тогда США впервые сделали ставку на использование частных фирм, предоставляющих широкий спектр услуг в области безопасности в обстановке нестабильности. Учитывая нехватку дипломатических представителей и вооруженных сил, частные охранные предприятия рассматривались как имеющие жизненно важное значение для усилий США по защите иракских и американских правительственных чиновников, агентств, занятых в сфере стабилизации и реконструкции Ирака, а также государственных учреждений.Ряд экспертов и политических деятелей указывают на то, что обеспечивая безопасность в период реконструкции и стабилизации, частные подрядчики вносят большой вклад в усилия США и международного сообщества по установлению мира в постконфликтных регионах. Однако, использование ЧВК приводит к возникновению проблем, прежде всего в сфере их прозрачности и подотчетности. Закрытость для общественности условий контрактов по их найму, включая стоимость и нормы, регулирующие наем и оценку эффективности, затрудняет анализ их деятельности. Другим источником озабоченности является отсутствие практической возможности принудить подрядчиков к подотчетности в соответствии с законодательством США (или нормами международного права) в случае злоупотреблений и нарушений прав человека.

Учитывая, что контракторы вооружены и применяют оружие, участвуют в допросах заключенных, водят военную технику, работают с боеприпасами и выполняют прочие функции военных, их нельзя считать гражданскими лицами. Однако, в соответствии с международным гуманитарным правом, они не являются военнослужащими или военизированными отрядами, так как структурно не входят в состав вооруженных сил, не встроены в субординационную вертикаль и зачастую имеют даже различную национальную принадлежность. Также их нельзя считать наемниками, так как под официальное определение наемника в Дополнительном протоколе I к Женевским конвенциям 1949 г. не подпадает персонал ЧВК, который на законных основаниях действует на территории иностранного государства в рамках контракта с легально зарегистрированной компанией.

Военные подрядчики, работающие с Государственным департаментом или Министерством обороны США (или с коалиционными силами), не являясь комбатантами в вооруженном конфликте, не обладают иммунитетом в соответствии с международным правом, если участвуют в боевых действиях, но при этом их деятельность ассоциируется с официальной политикой США. Раздел 552 Закона о финансировании национальной обороны на 2007 фин.г. указывает, что совершившие преступление сотрудники ЧВК, занятые в Ираке, подлежат военно-полевому суду, но из-за разногласий с положениями Конституции, более вероятным представляется ситуация, когда они будут преследоваться в соответствии с уголовным законодательством, применяемым экстерриториально или в зоне особой морской и территориальной юрисдикции Соединенных Штатов. Как правило, национальные суды не имеют права преследовать военных подрядчиков в судебном порядке без разрешения соответствующей страны-члена многонациональной коалиции.

Военные компании США

Частные военные компании имеют ряд общих характеристик. По сути они являются коммерческими организациями, деятельность которых направлена на извлечение прибыли посредством предоставления профессиональных военных услуг на мировом рынке. ЧВК выполняют функции, тесно связанные с ведением боевых действий, которые традиционно входят в зону ответственности регулярных вооруженных сил. Наиболее распространенные категории услуг ЧВК включают логистическую поддержку, транспортировку, инженерные работы, строительство, предоставление квалифицированных и неквалифицированных трудовых ресурсов, техническое обслуживание, техническую экспертизу и прочие услуги полувоенного характера. ЧВК работают в условиях жесткой конкуренции мирового рынка и адаптируют свои продукты под потребности последнего. Они используют современную философию управления бизнесом, например, агрессивные рекламные компании и продажи, аутсорсинг (на принципах субподряда) непрофильных функций для оптимизации прибыли.

При этом большинство частных военных компаний создаются и управляются бывшими военными или полицейскими чинами. Так, ЧВК MPRI (Military Professional Resources Inc.) была основана в 1987 г. четырьмя отставными генералами[2] Армии США; в организации компании Blackwater и ее дочерних организаций принимали участие бывшие руководители ЦРУ[3].

Американский исследователь П.У. Сингер делит ЧВК на три категории в зависимости от их функциональных возможностей[4]. Поставщики военных услуг действуют на тактическом уровне, зачастую принимая непосредственное участие в самом конфликте. Консалтинговые фирмы занимаются наращиванием потенциала вооруженных сил или сил гражданской обороны клиента. Как правило, консалтинговые фирмы предоставляют аналитические, консультационные и тренинговые услуги, которые могут включать планирование организационной реструктуризации и разработку оперативных моделей. Компании, оказывающие различного рода поддержку военных действий, предоставляют многочисленные виды нелетальной помощи вооруженным силам на театре военных действий (ТВД), в том числе услуги по транспортировке, техническому обслуживанию и снабжению, логистическому обеспечению, инжинирингу, разведке и управлению финансами. На протяжении всей истории существования ЧВК последняя категория занимает бóльшую часть рынка частных военных услуг. Так, в 2003 г. Армия США заключила четыре крупных контракта в рамках программы усиления служб тыла гражданскими специалистами (Logistics Civil Augmentation Program – LOGCAP) с ЧВК Kellogg Brown and Root (KBR) на сумму около 588 млн. долларов[5].

Вышеуказанные категории услуг примерно соответствуют традиционным функциям вооруженных сил: ведение боевых действий, оперативное обеспечение боевых действий и поддержка боевых служб. Военные эксперты по логистике также делят контракторов на действующие на ТВД, действующие вне ТВД и оказывающие техническую поддержку[6].

В число крупнейших и пользующихся наибольшей международной известностью входят следующие американские ЧВК.

AirScan (штаб-квартира в Титусвилле, шт. Флорида) специализируется на воздушной разведке, системах наблюдения и безопасности. Была создана в 1984 г. бывшими военнослужащими воздушных десантно-диверсионных войск У. Холлоуэйем и Дж. Мансуром. Одна из немногих ЧВК, которая использует в своей работе беспилотные летательные аппараты. В 1998 г. AirScan ошибочно определила деревню Санто-Доминго в качестве цели для атаки по силам колумбийских повстанцев, в результате чего 18 мирных жителей, включая детей, погибли в ходе удара ВВС Колумбии с применением кластерных бомб. AirScan обеспечивала воздушную разведку территории Македонии во время миротворческой операции НАТО в бывшей Югославии а также нефтяной инфраструктуры Chevron в Анголе в 1997 г. Компанию подозревали в санкционированной Министерством обороны США передаче оружия правительству Уганды, которое проводило контрповстанческую операцию, и повстанцам в Судане, сражающимся против режима в Хартуме.

Academi/Xe/Blackwater (Маклеан, шт. Вирджиния) основана в 1997 г. Э. Принсом, в 2010 г. сменила владельцев и была переименована в Academi. В течение некоторого периода времени компания была крупнейшим частным военным контрактором Министерства обороны США, предоставляя свои услуги в ходе вооруженного конфликта в Ираке и других зонах ведения боевых действий. Если в 2000 г. доход Blackwater от федеральных контрактов составлял 200 тыс. долларов, то в 2007 г. превысил 1 млрд. долларов, что составило 90% общего дохода компании (причем две трети этих контрактов достались ЧВК на внеконкурсной основе)[7].

Компания печально известна многочисленными скандалами, связанными не только с убийствами мирных жителей в Ираке, но и обвинениями в уголовных преступлениях от мошенничества до незаконного оборота оружия.

DynCorp (Фолс Черч, шт. Вирджиния) ведет свою историю от двух авиационных компаний, основанных в 1946 г. В настоящее время занимается воздушным обеспечением боевых действий, тренингами и военной подготовкой, поддержкой разведывательных операций, планированием действий в нештатных ситуациях, обслуживанием наземных транспортных средств. Более 96% ежегодного дохода в 3 млрд. долларов DynCorp получает от контрактов с федеральным правительством США.

Компания сотрудничала с американскими военными на нескольких ТВД, в том числе в Боливии, Боснии, Сомали, Анголе, Колумбии, Косово, Кувейте и на Гаити. DynCorp International также обеспечивала безопасность Хамида Карзая в его бытность временным президентом Афганистана и занималась подготовкой полицейских сил Афганистана и Ирака. DynCorp принимала участие в восстановлении шт. Луизиана и соседних районов после урагана Катрина в 2005 г. Компания выиграла контракт LOGCAP II и является одним из трех участников текущего контракта LOGCAP IV.

KBR/Kellogg Brown & Root (Хьюстон, шт. Техас) – ЧВК, занимающаяся проектированием, строительством и оказанием услуг в военной сфере (до 2007 г. являлась дочерней компанией Halliburton). В 1996 г. компания получила контракт на поддержку сил США и НАТО на Балканах, где участвовала в строительстве и эксплуатации базы «Кэмп-Бондстил» в Косово. В 2002 г. KBR выиграла контракт Государственного департамента на 100 млн. долларов на строительство нового здания посольства США в Кабуле; а также заказы по программе LOGCAP на общую сумму в 216 млн. долларов на строительство военных баз в Кандагаре и авиабазы Баграм; и подготовку контингента вооруженных сил Грузии. На Кубе ЧВК была задействована в строительстве базы ВМС США Гуантанамо. В Ираке KBR является крупнейшим контрактором американского правительства с 14 тыс. сотрудников компании, обеспечивающих логистическую поддержку ВС США.

MPRI, Inc. (Александрия, шт. Вирджиния) – основанная в 1987 г. транснациональная ЧВК, которая предлагает широкий спектр профессиональных услуг государственным и частным клиентам, в первую очередь Министерству обороны, Государственному департаменту, Министерству юстиции и Министерству внутренней безопасности США, а также правоохранительным органам, иностранным государствам, правительственным органам и коммерческим предприятиям. Занималась оценкой национальной системы обороны и безопасности по просьбе правительства Экваториальной Гвинеи; в 1999-2001 гг. оказывала содействие властям Колумбии в борьбе с наркокартелями; в Ираке работают не менее 500 сотрудников MPRI, занятых в подготовке гражданского персонала иракского Министерства обороны; в Афганистане оказывает консультационные услуги, логистическую поддержку и осуществляет подготовку личного состава Афганской национальной армии.

L-3 Services, Inc./Titan Corporation (Сан-Диего, шт. Калифорния) основана в 1981 г. и специализируется на предоставлении информационных и коммуникационных продуктов и услуг для спецслужб и Министерства внутренней безопасности США.

В 2003 г. Titan приступил к оказанию переводческих услуг американским военным: сумма контракта составила 112 млн. долларов или 96% от общего дохода компании за соответствующий финансовый год.

ЧВК имеет контракт на сумму в 54,8 млн. долларов на разработку самолетов-разведчиков для системы дальнего радиолокационного обнаружения AWACS, а также контракт на 18 млн. долларов на разработку сценариев военных учений для ВМС США.

В 2005 г. компания выиграла контракт на сумму 163,9 млн. долларов с армейским Командованием космической и противоракетной обороны на обеспечение полного спектра услуг по планированию, анализу, испытаниям и информационно-технологическому обеспечению операций по ликвидации последствий применения химических, биологических, радиологических, ядерных и взрывоопасных материалов большой мощности.

Triple Canopy, Inc. (Херндон, шт. Вирждиния) – ЧВК, которая предоставляет интегрированные решения в сфере безопасности, поддержку военных операций и услуги по управлению рисками для корпоративных клиентов, правительственных структур и некоммерческих организаций. Компания была основана в 2003 г. ветеранами спецназа Армии США М. Мэнном и Т. Катисом, в том числе входившими в подразделение специального назначения «Дельта» (Delta Force), поэтому ЧВК укомплектована, среди прочих бывшими участниками армейского подразделения специальных операций, «морскими котиками», рейнджерами и сотрудниками правоохранительных органов. В настоящее время в Triple Canopy работает более 5000 человек.

Первый контракт ЧВК получила в 2004 г. на охрану и содействие коалиционным силам в зоне боевых действий в Ираке. В 2009 г. контракты на обеспечение безопасности дипломатического корпуса США в Багдаде, до этого момента принадлежавшие попавшей под судебное расследование Blackwater, перешли к Triple Canopy. В дальнейшем компания заключила ряд контрактов с Государственным департаментом на охрану американских посольств в других регионах повышенного риска.

ЧВК приложила значительные усилия для разработки внутрикорпоративного, а затем и международного кодекса поведения частных военных контракторов, который был подписан в Женеве (Швейцария) в ноябре 2010 г.

Роль ЧВК в мирное и военное время

Соединенные Штаты долгое время полагаются и продолжат полагаться на частные военные и охранные компании при выполнении военных операций. США использовали сотрудников ЧВК при проведении антинаркотических операций в Колумбии еще в 1990-х гг., а недавно Вашингтон и Богота подписали дополнительное соглашение, разрешающее развертывание американских войск и частных контракторов на семи колумбийских военных базах. Во время конфликта на Балканах, Соединенные Штаты нанимали сотрудников ЧВК для подготовки хорватских войск к проведению операций против сербских вооруженных сил. В современный период в контексте операций в Ираке и Афганистане, в частности, правительство США массово передает функции обеспечения безопасности частным фирмам.

В 2009 г. Министерство обороны задействовало 218 тыс. частных контракторов всех типов, при численности военнослужащих в 195 тыс. Около 8% от этого числа – вооруженные контракторы, обеспечивающие физическую безопасность, т.е. около 20 тыс. вооруженных охранников. Если учесть другие театры военных действий, помимо Ирака и Афганистана, указанная цифра возрастает до 242657 человек, 54387 из которых граждане Соединенных Штатов, 94260 граждане третьих стран и 94010 граждане страны, где ведется военная операция.

Государственный департамент использует услуги около 2000 частных контракторов для обеспечения персонала и объектов Соединенных Штатов индивидуальной защитой и прочих оборонных услуг в Афганистане, Ираке, Израиле и Пакистане, а также для предоставления авиационных услуг в Ираке. Контракты Государственного департамента на охранные услуги с 2005 г. принадлежат трем ЧВК, а именно, Triple Canopy, DynCorp International и U.S. Training Center (входит в состав Хе)[8].

При этом на услуги контракторов Министерство обороны и гражданские ведомства США вынуждены полагаться не только в конфликтный, но и постконфликтный периоды. Так, в докладе 2010 г. Комиссии по заключению контрактов в военное время (Commission on Wartime Contracting), учрежденной Конгрессом США, указывается на то, что Государственный департамент должен будет более чем удвоить число работающих по контракту сотрудников ЧВК, чтобы обеспечить безопасность посольства и консульств США в Ираке[9].

Таким образом, без контракторов: (1) масштаб военного вовлечения США за рубежом пришлось бы сократить, что из стратегических соображений является весьма проблематичной альтернативой для американского правительства; (2) Соединенные Штаты вынуждены были бы удлинить сроки развертывания за рубежом своего численно ограниченного военного персонала, что с политической точки зрения является малоприемлемым вариантом; (3) США должны были бы перейти к формированию армии по призыву или резко повысить зарплаты военным для привлечения в контрактную армию достаточное число дополнительных людских ресурсов – и та, и другая мера политически несостоятельны; (4) возникла бы необходимость в ресурсах, и, следовательно, более широком сотрудничестве с другими странами и, соответственно, от Вашингтона потребовалось бы пойти на бóльшие уступки ради создания и поддержания многонациональных коалиций.

Негативные аспекты деятельности ЧВК
Самовольные расправы

16 сентября 2007 г. в Багдаде сотрудники американской компании Blackwater были вовлечены в перестрелку на площади Нисур, в ходе которой были убиты 17 гражданских лиц и более 20 человек ранены, среди них женщины и дети. Местные очевидцы свидетельствовали о применении оружия на транспортных средствах и ракетном обстреле с вертолета, принадлежащих указанной компании. Данный инцидент не был первым в своем роде, также он не был первым для Blackwater.Согласно одному из докладов Конгресса о деятельности Xe/Blackwater в Ираке, охранники этой ЧВК с 2005 г. были вовлечены в почти 200 инцидентов по эскалации применения силы, которые включали стрельбу из различных типов вооружений. Несмотря на условиях заключенных контрактов, согласно которым сотрудники компании могут участвовать только в оборонительном применении силы, более чем в 80% случаев они открывали огонь первыми.

В апреле 2004 г. в Наджафе и в ряде других случаев сотрудники этой ЧВК приняли участие в прямых военных действиях, а в мае 2007 г., как сообщается, произошел инцидент с перестрелкой между охранниками этой компании и силами, подчиняющимися министерству внутренних дел Ирака в Багдаде.

Кроме того, 9 октября 2007 г. в центре Багдада выстрелы, произведенные сотрудниками ЧВК Unity Resources Group (URG), оборонявшими конвой, привели к гибели двух армянских женщин, чей автомобиль слишком близко подошел к конвою.

Эта компания также обвинялась в убийстве 72-летнего австралийца Кейса Джума, который был застрелен в марте 2006 г. на перекрестке, блокированном конвоем под охраной URG. По утверждению компании, профессор Джума, проживавший в Багдаде более 25 лет, якобы ускорил свой автомобиль при приближении к охране и не внял приказам остановиться, подаваемыми вручную, сигнальными ракетами, предупредительными выстрелами и прожекторами.

Пытки

Две американские ЧВК CACI и L-3 Services, Inc. (прежде Titan Corporation) были вовлечены в пытки иракских заключенных в тюрьме «Абу-Грейб». По контракту с правительством США CACI и L-3 Services были ответственны за проведение допросов и предоставление переводческих услуг в тюрьме «Абу-Грейб» и на других объектах в Ираке.

72 иракских гражданина, которые ранее содержались в военных тюрьмах в Ираке, подали в суд на ЧВК L- 3 Services, которая предоставляла гражданских переводчиков для американских вооруженных сил в Ираке, и Аделя Наклу, бывшего сотрудника L-3 Services, который работал в качестве одного из переводчиков. Иракцы утверждали, что во время содержания под стражей они были подвергнуты пыткам, а также физическим и психическим злоупотреблениям и требовали привлечь истцов к ответственности и возмещения ущерба. Последних обвиняли в 20 случаях применения пыток, жестокого, бесчеловечного или унижающего достоинство обращения, рукоприкладства, умышленного причинение эмоционального расстройства.

Произвольные задержания

Ряд свидетельств указывают на то, что ЧВК сыграли центральную роль в некоторых из наиболее чувствительных операций Центрального разведывательного управления США, таких как произвольные задержания и подпольные рейды против предполагаемых повстанцев в Ираке и Афганистане[10], участие в выдаче предполагаемых преступников[11], а также совместных тайных операциях[12]. Сотрудники ЧВК были вовлечены в задержание заключенных, их транспортировку (например, из пунктов в Тузле, Исламабаде или Скопье) и доставку (например, в Каир, Рабат, Бухарест, Амман или Гуантанамо), а также в строительство, оснащение и работу в секретных тюрьмах ЦРУ.

В этом контексте Американский союз защиты гражданских свобод (American Civil Liberties Union) в мае 2007 г. подал в суд на Jeppesen DataPlan Inc (дочерняя компания Boeing) от имени пяти лиц, которые были похищены ЦРУ и содержались в зарубежных тюрьмах спецслужбами США. Jeppesen принимала участие в передаче задержанных путем планирования полета и логистической поддержки. Пять человек подверглись пыткам во время такого произвольного задержания[13].

Причинение вреда здоровью

В 2009 г. против ЧВК DynCorp International были поданы четыре иска, касающиеся опыления наркотических культур вдоль границы между Колумбией и Эквадором, от имени трех провинций Эквадора и 3266 индивидуальных истцов.

С 1991 г. по контракту с Государственным департаментом США ЧВК DynCorp поставляла услуги по такому воздушному распылению в рамках программы по борьбе с наркотиками в странах Андского региона. В соответствии с подписанным контрактом от 30 января 1998 г., DynCorp предоставляла логистические услуги колумбийскому Управлению по антинаркотической деятельности в соответствии с тремя основными целями: искоренение культивирования запрещенных наркотиков, подготовка национальной армии и персонала правоохранительных органов и демонтаж незаконных лабораторий по изготовлению наркотиков и сетей по незаконному обороту наркотиков.

Согласно докладу НГО, последствия такого распыления, проведенного в рамках «Плана Колумбия», сказались на здоровье людей, проживающих в приграничной области[14]. У трети из 47 женщин, участвовавших в исследовании, обнаружилось генетическая мутация клеток вследствие воздействия химикатов. Исследование установило связь воздушных распылений с изменениями в генетическом материале. Исследование показало, что, когда население подвергается фумигации, риск повреждения клеток может увеличиваться, а при постоянном воздействии случаи раковых мутаций и значительных эмбриональных изменений учащаются, что является одной из причин резкого роста числа абортов в регионе.

Этот пример особенно показателен тем, что «План Колумбия» послужил моделью для соглашений, которые Соединенные Штаты позже заключали с Ираком и Афганистаном. «План Колумбия» обеспечил иммунитет сотрудникам ЧВК (DynCorp), так же как Приказ 14 Временной коалиционной администрации в Ираке.

Нарушение государственного суверенитета

Попытка государственного переворота, которая была совершена в Экваториальной Гвинее в 2004 г., является наглядным примером использования частных военных и охранных компаний как инструмента нарушения суверенитета государств. В данном случае, контракторы, участвовавшие в попытке переворота, являлись в основном бывшими руководителями и сотрудниками Executive Outcomes – ЧВК, которая стала известна своими операциями в Анголе и Сьерра-Леоне. Но к участию в таких операциях могут также привлекаться и сотрудники, находящиеся на действительной службе в ЧВК.

Незаконный ввоз людей

В 2005 г. 105 граждан Чили участвовали в военной подготовке на бывшей армейской базе Лепатерик в Гондурасе. Подготовка состояла в противодействии партизанским тактикам, таким как засады, а также дезактивации взрывчатых веществ и избежании минометного обстрела. Чилийцы въехали Гондурас по туристическим визам и находились там нелегально. При подготовке были использованы вооружения большого калибра, такие как винтовки М-16 и ручные пулеметы. Подготовка проходила по контракту с дочерней компанией Triple Canopy, которая в свою очередь работала по контракту с Государственным департаментом.

Чилийцы были частью группы, в которую входили также 189 граждан Гондураса, набранных и обученных в Гондурасе. Подготовленный контингент покинул страну несколькими группами на самолете из Сан-Педро-Сула (Гондурас). После промежуточной посадки в Испании, он достиг Ближнего Востока, и таким образом группа была незаконно провезена в Ирак[15].

Большая часть группы была привлечена к охране стационарных учреждений в Ираке по контракту с Your Solutions Honduras SRL, региональной дочерней компанией Your Solutions Incorporated, зарегистрированной в штате Иллинойс (США), которая в свою очередь была субподрядчиком Triple Canopy. Некоторые из чилийцев в настоящее время работают в Багдаде, обеспечивая безопасность посольства Австралии в соответствии с контрактом с Unity Resources Group (URG).

Нарушения прав человека

ЧВК часто используют недостаточное число частных охранников в рискованных и опасных ситуациях, наиболее очевидным примером чего стала гибель сотрудников Blackwater в Фаллудже в 2004 г. из-за отсутствия необходимых мер безопасности.

Не следует забывать, однако, что этот инцидент резко изменил ход войны в Ираке. Его вполне можно рассматривать как поворотный момент в оккупации страны. Он привел к первой неудачной операции американских вооруженных сил по возвращению контроля над городом и успешной повторной операции (Phantom Fury) в ноябре 2004 г., в результате которой погибли более 1350 повстанцев. Около 95 американских солдат были убиты, еще 560 получили ранения.

Американские военные сначала отрицали применение белого фосфора в качестве оружия в Фаллудже, но потом и признались в использовании зажигательной смеси в городе в качестве наступательного оружия. Отчеты о событиях ноября 2004 г. указывают на военные преступления и убийства, совершенные американскими военнослужащими, а также неизбирательное насилие в отношении гражданских лиц и детей. В 2010 г. Международный журнал экологических исследований и здравоохранения опубликовал исследование, которое показывает, что заболеваемость раком и лейкемией, а также младенческая смертность в регионе превышают по числу случаи, зафиксированные в Хиросиме и Нагасаки в середине прошлого века.

Отсутствие прозрачности

Информация, доступная для общественности о масштабах и типах контрактов между правительством США и частных военными и охранными компаниями, скудна и неэффективна. Отсутствие транспарентности имеет особое значение, когда одни компании передают субподряды другим. Часто контракты с ЧВК не доводятся до сведения общественности, либо потому, что они содержат конфиденциальную коммерческую информацию, либо потому, что их нераскрытие является интересом национальной безопасности или внешней политики. Особую секретность приобретают контракты ЧВК со спецслужбами США.

Отсутствие подотчетности

Несмотря на участие в серьезных нарушениях прав человека, ни одна ЧВК или ее сотрудник не были привлечены к ответственности.

В ходе судебных разбирательств адвокаты ЧВК обычно используют набор повторяющихся юридических аргументов: контракторы защищены положениями о секретности заключенных с правительством соглашений, а также утверждают, что действуют под исключительным контролем правительства Соединенных Штатов, когда предполагаемые деяния были совершены, и поэтому не могут нести за них ответственность.

Так, DynCorp получила контракт на более чем миллион долларов с Государственным департаментом США на организацию системы уголовного правосудия в Ираке. В июне 2004 г. четверо сотрудников компании, хорошо вооруженные и в полном боевом снаряжении, возглавили облаву иракской полиции на бывшего высокопоставленного иракского политика в изгнании Ахмеда Чалаби. Маловероятно, что эти действия соответствовали букве контракта. Но тот факт, что DynCorp не было вынесено официального предупреждения, свидетельствует о том, что контракт был сформулирован достаточно расплывчато и допускал подобные «нарушения»[16].

Представляется, что когда противоправные действия совершаются правительственными агентами, они подпадают под определение нарушения прав человека, но когда те же деяния совершаются сотрудниками ЧВК – это лишь часть ведения специфического бизнеса.

Комитет по делам вооруженных сил Сената США пришел к выводу о том, что использование частных контракторов в Афганистане не соответствует целям и методам противоповстанческой доктрины. Многие из 26 тысяч сотрудников ЧВК, задействованных в конфликте в Афганистане на май 2012 г., имели связи с вооруженными группировками, находящимися вне правительственного контроля[17].

Полевые командиры, поставляющие людей для частных военных компаний в Афганистане, зачастую проводили политику, направленную против американского и афганского правительств. Они подозревались в проведении диверсий против международных коалиционных сил, убийствах, подкупе должностных лиц и похищении людей. Так, бойцы из отрядов афганских полевых командиров были наняты в качестве охранников на авиационную базу «Шинданд», за безопасность которой отвечала ЧВК ArmorGroup.

Ни одна из сторон, участвующих в привлечении контракторов не способна обеспечить контроль за их действиями: политики, которые санкционируют заключение контрактов с ЧВК, не могут совершать повседневный мониторинг деятельности последних, так как их физическое присутствие необходимо в Вашингтоне; военные, непосредственно работающие с контракторами на местах, имеют такую возможность, но не имеют стимула выделять необходимые ресурсы на отслеживание активности сотрудников ЧВК, которые им не подчиняются.

С другой стороны, сами компании не идут дальше декларативных заявлений о том, что их персонал проинструктирован уважать национальные законы страны пребывания и международные стандарты прав человека. На это им дают право законы, которые под давлением коалиционных сил вынуждены принимать временные правительства государств, в которых осуществляется интервенция. Так, Приказ 17 (Coalition Provisional Authority Order 17) от июня 2003 г., подписанный переходным иракским правительством, освободил от юридической ответственности все действия коалиционных сил, в том числе сотрудников ЧВК.

* * *

В будущем на фоне сокращения численного состава вооруженных сил США использование американским правительством услуг ЧВК в ходе вооруженных конфликтов и постконфликтного восстановительного периода будет только возрастать. В свою очередь, «приватизация войны» привела к изменению структурной динамики прежде преимущественно государственной сферы деятельности, что соответствовало ее коммерциализации.

Как и любое социальное явление деятельность ЧВК имеет положительные и отрицательные аспекты. Плюсы привлечения контракторов для правительства США в первую очередь лежат в экономической сфере, позволяя сокращать расходы и эффективно применять принципы аутсорсинга. К тому же их применение не встречает сопротивления электората внутри страны, на их действия не влияют общественные настроения, а их ошибки и провалы зачастую остаются неизвестными для широкой публики. При этом увеличивается зависимость правительственных структур в такой чувствительной области, как оборона и безопасность (в особенности сбор и анализ разведданных), от коммерческого капитала, чьи интересы не всегда совпадают с государственными.

Частные военные компании, в том числе американские, действуют в правовом вакууме, представляя потенциальную угрозу гражданским лицам и ставя под сомнение положения международного гуманитарного права. С точки зрения внутренней политики, деятельность ЧВК в определенной степени идет вразрез с концепцией суверенного государства, так как подрывает монополию последнего на осуществление права на легитимное насилие.

Деятельность отдельных частных контракторов – лиц, работающих на частные военные и охранные компании в качестве гражданских лиц, но, как правило, хорошо вооруженных, имеет значительные негативные последствия. В списке нарушений прав человека, совершенных сотрудниками этих компаний, наиболее часто встречаются самовольные расправы, пытки, случаи произвольного задержания, торговля людьми, нанесение вреда здоровью, а также нарушение государственного суверенитета третьих стран. Также широко распространена практика, когда ЧВК в погоне за прибылью, пренебрегают безопасностью своих сотрудников, не обеспечивают их основных прав, и часто подвергают невынужденной опасности.

[1] Исследование выполнено при финансовой поддержке РГНФ в рамках научно-исследовательского проекта «Нетрадиционные направления военной политики США в XXI веке», проект 12-33-01251.
[2] Среди которых генерал Карл Вуоно, командующий Армией США в период Первой войны в Заливе и вторжения в Панаму; генерал Кросби Сэйнт, бывший командующий подразделениями Армии США в Европе и генерал Рон Гриффит. Президентом MPRI является четырехзвездный генерал Бантант Крэддок, бывший командующий Европейским командованием США и Верховный главнокомандующий объединенными вооруженными силами НАТО в Европе.
[3] Такие как Кофер Блэк, бывший глава Контртеррористического центра; Энрике Прадо, бывший директор по операциям; Роф Рихтер, заместитель директора по секретным службам компании.
[4] P.W. Singer. Corporate Warriors: The Rise and Ramifications of the Privatized Military Industry, International Security 26:3 (Winter 2001/2002). P. 91.
[5] Laura Peterson. The Windfalls of War, The Center for Public Integrity, http://www.publicintegrity.org/wow/.
[6] Joe A. Fortner. Managing, Deploying, Sustaining, and Protecting Contractors on the Battlefield, Army Logistician, September-October 2000, http://www.almc.army.mil/alog/issues/SepOct00/MS571.htm.
[7] PNAC. Letter to President Bush on the War on Terrorism, September 20, 2001. http://web.archive.org/web/20070807153905/www.newamericancentury.org/Bushletter.htm.
[8] Jose L. Gomez del Prado. The Privatization of War: Mercenaries, Private Military and Security Companies (PMSC). http://www.globalresearch.ca/the-privatization-of-war-mercenaries-private-military-and-security-companies-pmsc/21826.
[9] Commission on Wartime Contracting in Iraq and Afghanistan. Better Planning for Defense-to-State transition in Iraq needed to avoid mistakes and waste. CWC Special Report 3. July 2010. http://cybercemetery.unt.edu/archive/cwc/20110929221446/http://www.wartimecontracting.gov/docs/CWC_SR2010-07-12.pdf.
[10] Mission to the United States of America, Report of the Working Group on the use of mercenaries, United Nations document, A/HRC/15/25/Add.3, paragraph 22.
[11] James Risen and Mark Mazzetti. Blackwater guards tied to secret C.I.A. raids, New York Times, 10 December 2009.
[12] Adam Ciralsky. Tycoon, contractor, soldier, spy, Vanity Fair, January 2010. Также см. Claim No. HQ08X02800 in the High Court of Justice, Queen’s Bench Division, Binyam Mohamed v. Jeppesen UK Ltd, report of James Gavin Simpson, 26 May 2009.
[13] ACLU Press Release, UN Report Underscores Lack of Accountability and Oversight for Military and Security Contractors, New York, 14 September 2010.
[14] Mission to Ecuador, Report of the Working Group on the use of mercenaries, United Nations document, A/HRC/4/42/Add.2.
[15] Report of the Working Group on the use of mercenaries, Mission to Honduras, United Nations document A/HRC/4/42/Add.1.
[16] Rolf Uesseler. Servants of War: Private Military Corporations and the Profit of Conflict, trans. Jefferson Chase (Brooklyn, New York: Soft Skull Press, 2008). P. 163.
[17] Inquiry into the role and oversight of private security contractors in Afghanistan, report together with additional views of the Committee on Armed Services, United States Senate, 28 September 2010.